• Александр Дугин
 

Конспирология


Конспирология – веселая наука постмодерна
 


Конспирология (по-английски «conspirology» или the «conspiracy theory») представляет собой весьма причудливое явление, которое приобрело особый размах именно сегодня, в эпоху постмодерна, с его тягой к экстравагантным и диспропорциональным построениям, к абсурду, к наложению друг на друга различных контекстов, к ироничному осмеянию духа Просвещения, рационального и позитивистского отношения к истории, политике, культуре, искусству.

Вера в заговор, оккультные силы и могущественные тайные организации, в «невидимую руку» и «мировую закулису», незримо управляющую ходом истории и подчиняющую народы и государства злой воле законспирированных «тайных господ», существовала в человечестве всегда. В этом смысле, современная конспирология продолжает вечную тему мифов о «темных силах», о «происках дьявола», о «кознях сатаны и его прислужников», что являлось и является важнейшей и необходимой частью всех мировых религий. Но классические представления о «дьяволе» и «его приспешниках» в религиозном контексте подчиняются строгой логике соответствующих богословских систем, тесно связаны с общей моделью догматов и принципов, и в этом смысле в них нет ничего особенно «странного» и «причудливого». Религиозная демонология это столь же строгая и догматически структурированная область религии, как и все остальные аспекты веры (одновременно можно сказать, что и столь же произвольная – основанная на откровении, которое надо принимать в целом и некритически). В свою очередь, современная конспирология интересна как раз тем, что традиционные «демонологические» и «эсхатологические» мотивы располагаются здесь вне строго определенного религиозного контекста, прикладываются к сугубо современным и пострелигиозным явлениям, и она не пользуется никаким ясным и строго определенным методом. Отсюда очаровательный хаос и пленительная бредовость конспирологических построений: каждый конспиролог приглашается к творческой игре в выстраивании мозаики самых различных гипотез, самых экстравагантных догадок, самых абсурдных подозрений по собственному вкусу и с нарочитым смешением контекстов. Именно эта свобода обращения с разрозненными и чаще всего на редкость нелепыми осколками традиционных демонологий, оформленных на современный манер, делает конспирологию характерным признаком постмодернистического стиля.

Как постмодернизм в своей ироничной игре легко соединяет несоединимое – рационализм и мифы, современное и традиционное, тоталитарное и либеральное, осмысленное и бессмысленное, так и конспирология действует без правил и законов: здесь все может случиться, и самая невероятная гипотеза – например, о том, что Америкой правят инопланетяне, вступившие в заговор с секретными отделами ЦРУ и главой Федеральной резервной системы – вполне может быть направлением самых тщательных расследований, объединяющих толпы страстных конспирологов, которые тратят время, деньги, силы и нервы для сбора подтверждающих это фактов и аргументов.

Конечно, в отличие от художников-постмодернистов конспирологи чаще всего искренне верят в свои занятия и idées fixes, у них нет и следа иронии или цинизма, они копошатся в лабиринтах своего причудливого бреда с полной серьезностью и угрюмым упрямством. Но в этом они не столько отстают от постмодернистов, сколько опережают их – именно до такой пост-ироничной серьезности и должны дойти художники постмодерна, если они будут двигаться по общему вектору этого стиля все дальше и дальше. Если модерн со своей позитивной шкалой ценностей и цивилизационным проектом, действительно, исчерпан (как они утверждают), то места для истории более не остается, и игра с разрозненными хаотическими фрагментами «закончившейся истории» без всякой систематизации или упорядочивающей логики, приобретает характер серьезного скитания по граням инфернальной ленты Мебиуса – без конца и начала.

Если в 60-х - 80-х годах прошлого века конспирология была уделом маргинальных чудаков и желтейших «таблоидов», в 90-е она стала явлением массовой культуры. Прорыв начался с сериала «X-files» («Секретные досье»), где агенты спецслужб Малдер и Скалли расследовали все виды возможных «заговоров» и «вторжений», иллюстрируя бесконечный набор конспирологических фантазий. «The truth is out there» -- гласит девиз «X-files», «правда не здесь», «правда сокрыта». Это есть первый жест конспирологического отношения к миру. Это значит, «нас обманывают», и, следовательно, «надо докопаться до истины, какой бы она ни была». «Очевидно, что истина, до которой надо докапываться, должна быть какой-то сногсшибательной – иначе не интересно и не было бы резона ее скрывать», – рассуждают конспирологи. Поэтому начинать надо с самых сильных гипотез – например, «миром правит тайный нацистский орден с централом в Антарктиде; его агенты – во всех правительствах и международных организациях». Вот это, действительно, следует скрывать. А расследовать смертельно опасно. Так каждый конспиролог сам становится агентом Малдером или его коллегой Скалли. И рутина скучной, мещанской, обывательской жизни мгновенно наполняется новым смыслом.

Блестящее резюме конспирологии дано в фильме «Теория заговора», вышедшем в 1997 году (режиссер Ричард Доннер, в главных ролях Мэл Гибсон и Джулия Робертс). Здесь главный герой, водитель такси, вначале предстает законченным шизофреником с манией преследования, одержимым навязчивыми бредовыми идеями. Позднее, однако, выясняется, что все его экстравагантные гипотезы отражают истинную реальность, что только он и прав, а все «нормальные» окружающие его люди глубоко заблуждаются. «The truth is out there», - утверждает главный герой, и не только находит эту «правду», но и убеждает в ней других.

Так темы конспирологии вышли на большой экран, стали составляющей частью современной массовой культуры. Стремительно выросли тиражи различных конспирологических исследований: люди покупают их миллионами, независимо от того, каким бредом полны брошюры. Конспирология постепенно становится легитимным стилем, своего рода модой. И есть основания считать, что это не просто краткосрочное увлечение, но устойчивая социологическая тенденция.

С точки зрения постмодерна, речь идет не просто об открытии конспирологами каких-то объективных закономерностей, ранее скрытых. Отнюдь, нет. Речь идет о том, что размыт сам образ мира, сформированный в эпоху модерна – с его представлениями о том, что есть и чего нет, с его верой в устойчивость «физической и механической картины мира», с его убежденностью в объективности мира и рационалистической просветительской программой. И из «щелей» разлагающегося модерна проступает иной мир – вытесненный, причудливый, сновиденческий, экстравагантный, хаотичный. В этом мире возможно то, что невозможно в модерне, в нем есть то, чего в модерне нет и быть не может. В нем нелепость рядоположена с безусловной истиной, а случайный обрывок перевешивает целостную систему. Конспиролог своей убежденностью завораживает саму реальность, которая если и сопротивляется ему, то отнюдь не так, как ранее – в позитивистском цикле. Реальности, по большому счету, почти все равно, что о ней думают люди, а так как мир не более, чем представление (Schein, как сказал бы Гегель), то упорно настаивающие на своем конспирологи (в ситуации, когда никто вокруг ни на чем особенно не настаивает) подчиняют себе реальность. И мы смотрим по ТВ передачу о «стержнях», эфемерных неопознанных летающих объектах особой остроконечной формы, запечатленных случайно на нескольких фотоснимках любителей. Эта передача не ставит задачи кого-то убедить, но с каждой серией грани возможного размываются, и маниакальная настойчивость конспирологов постепенно сама становится вектором возможного.

Более всего конспирологический подход характерен для анализа политических процессов. Здесь конспирология получает очень широкую и благодарную массовую поддержку. Власть, даже в самых демократических и транспарентных обществах, всегда предпочитает конфиденциальность – большинство политических решений принимаются за закрытыми дверями, и никогда СМИ не могут по-настоящему проникнуть за этот занавес. Вполне реальная и прагматически объяснимая зона тени разрастается у активных наблюдателей до невероятных размеров: так рождаются мифы о всевозможных «заговорах», складываются системы «оккультных корней» и «тайных связей», появляются слухи о «зловещих тайных обществах» и «агентах влияний».

В прикладной политологии и политической журналистике конспирологический метод получил самое широкое распространение: чаще всего наблюдатель и комментатор действий власти не знает всей подоплеки происходящего, и достраивает неизвестные звенья или факты волюнтаристически – «теория заговора» в этом бесценный помощник. Если между одним политическим деятелем или событием и другим нет никакой явной и прозрачной связи, а их надо ( по логике статьи или комментария) связать между собой, напрашивается конспирологический метод: «эта связь есть, но она скрыта», это «тайная связь», а если эту связь сами главные герои публично отрицают, то тем самым они только подтверждают догадку о ее существовании.

В конспирологической логике действует железное правило: отсутствие доказательства есть лучшее доказательство, ведь «the truth is out there»! При этом доверчивость публики довершает дело: лишенные чуда массы с радостью верят во все, отклоняющееся от привычной и банальной логики, энергии фантазии находят благодатную почву, и самые нелепые и причудливые «откровения» конспирологов относительно политической элиты встречаются «на ура». В некоторых версиях политической конспирологии (например, в США) само понятие «элиты» является почти синонимом «заговорщиков»: глубоко укорененные демократические представления настаивают на том, что в либеральном обществе «все равны в своих стартовых возможностях», а значит, обнаружить следы устойчивой элиты со строгой преемственностью в отношении политической власти и экономического могущества равнозначно в этом случае вскрытию «заговора».

В любом случае, в среде политических комментаторов умеренно конспирологические методы более чем распространены. Для краткого формата колонки или телекомментария совсем не подходят изощренные политологические построения или систематическое изложение совокупности сложных факторов, приведших к тому или иному политическому решению. Подчас необходимо, даже технологически, сжать объяснение до предела – формат «заговора» или «тайных договоренностей» идеально подходит и в этом случае: с одной стороны, смысл публике понятен, а недостаток или вообще полное отсутствие деталей, доказательств и аргументов объясняется тем, что все происходящее развертывалось «за кулисами». Это особенно убедительно, если в деле участвуют представители спецслужб, силовых министерств и ведомств и т.д. Здесь «туман» и «секрет» становятся чем-то само собой разумеющимися.

Политологическая конспирология более рациональна и реалистична, нежели конспирология, привлекающая для объяснения непонятных явлений «сатанинские ордена», «инопланетян» или «оккультные ложи». Но изначальная методология конспирологической конструкции в целом во всех случаях одинакова. Как бы то ни было, конспирология настолько распространена в современном обществе, -- и как «масс-культура», и как настроение умов, и как структура политологического анализа, и даже как исследовательский метод, -- что требует внимательного рассмотрения.

Данная книга является первой попыткой проанализировать конспирологию как социологическое и культурное явление, как концептуальный синдром постмодерна. Автор не ставил своей задачей дать исчерпывающую картину всех версий конспирологии, их бесчисленное число, и они постоянно растут. Цель была в том, чтобы описать некоторые закономерности конспирологического сознания, если угодно, его парадигмальные особенности, и проследить логику наиболее типичных, ярких и показательных конспирологических теорий. Описание и разбор различных версий «теории заговора», подчас весьма необычных и странных, служат наглядной иллюстрацией к данному исследованию, делают его не сухой социологической и философской аналитикой, но и занимательным (как мы надеемся) чтением.

Кроме того, в некоторых разделах этой книги приводятся примеры сознательного использования конспирологического метода для исследования тех или иных областей, связанных с «оккультными организациями» и «тайными обществами», которые либо существовали в действительности (и это доказано надежными документальными данными), либо служат собирательным образом определенных тенденций, а иногда и «социальными мифами». Эти разделы уже не просто описывают и разбирают конспирологию как метод, но демонстрируют, как этот метод может быть применен в том случае, если сам объект исследования дает для этого все основания. В данном случае, речь идет о сознательном обращении к постмодерну и его правилам. Иными словами, данные разделы представляют собой авторские версии использования «политологии постмодерна» - с еще сохраняющейся иронической дистанции (что сближает их с продуктами творчества постмодернистов), но с аккуратным смещением в сторону страстной увлеченности странным объектом исследования и экстравагантностью метода (что характерно для самих конспирологов). Иными словами, в книге собственно конспирология совмещена с рефлексией относительно ее структурных и гносеологических механизмов.

Раздел, посвященный эзотерическим организациям и «тайным обществам», написан в классических традициях исследователей этих явлений, которые сами сознательно окружают свою деятельность завесой секретности и таинственности, пряча свои идеи и взгляды за мифами, иносказаниями, символами и т.д. Изучать подобные организации с позиции фактологии и исторического позитивизма просто неинтересно – все самое занимательное при «критическом» отношении ускользает. Гораздо продуктивнее в таких случаях пойти на поводу у «тайных обществ» и попытаться понять их собственную логику, расшифровать их специфический язык, вжиться в предлагаемые ими ассоциативные ряды. Так, крупнейший психолог и психиатр ХХ века Карл Густав Юнг, чтобы понять структуры психических заболеваний, расстройств, неврозов, да в целом человеческую психологию в ее глубинном измерении, всю жизнь активно изучал мифы, обряды, ритуалы, эзотерические догматы, алхимические трактаты и другие оккультные теории. В данном разделе мы старались двигаться по маршруту, подсказываемому самой изучаемой темой, чтобы яснее усвоить странную и подчас гротескную стихию конспирологического дискурса – для этого дискурса отсутствие доказательств или недостаток аргументов вообще ничего не значат: если фактов нет, значит, их кто-то тщательно скрыл; если люди отказываются во что-то верить, значит, ими кто-то сознательно манипулирует, отвлекая от главного. Конспиролога нельзя сбить ничем, реальность для него – заведомая подмена, результат массового гипноза, обман. Он принимает за истину только результат своих тщательных поисков тайного смысла по ту сторону очевидного и банального. И встав на его сторону, мы, действительно, попадаем в волшебный мир зазеркалья, где «все связано» -- tout se tient, а если связей обнаружить нельзя, значит, их тщательно замаскировали. Безупречная логика, имеющая в себе нечто от озарения, сумасшествия и солипсизма. Для конспиролога, как для Шопенгауэра, «мир есть воля и представление». А все остальное - сплошной запутанный заговор.

Следующие разделы посвящены применению конспирологического подхода к политике и спецслужбам в тех моментах, где они пересекаются с элементами «тайного» и «оккультного». Обычно эта сфера остается вне внимания классической политологии, и только thrash-издания отваживаются строить гипотезы о том, какие «оккультные факторы» стоят за всеми известными политическими явлениями. Мы пытались несколько систематизировать (насколько это возможно) такой подход к теме, обращаясь к «теории заговора» с определенной дистанцией, скорее в качестве методологической иллюстрации. Но и в этом случае строгого исторического и фактологического анализа этой сферы просто не может быть, так как «тайные общества» сознательно стремятся засекретить свою деятельность не только от внешних глаз, но и от своих членов, переводя все на особый уровень языка. Найти точные соответствия элементов этого языка системе привычных прозаических явлений и вещей подчас не так просто – часто нет даже приблизительных аналогов. Поэтому там, где обычная политика пересекается с «оккультными организациями», начинается «теневая зона истории», требующая весьма специфического подхода, который заключается как минимум в понимании языка оккультных организаций, а этот язык, по определению, конспирологичен и поддается освоению только в контексте конспирологии.

В частности, мы сопоставляем различные типы спецслужб с инициатическими организациями. Но это сопоставление будет понятным только в том случае, если нам удастся составить корректное представление о структуре инициатических организаций. Но это значит, мы уже переходим к той области, где грубая фактология нам мало поможет.

В приложении дан раздел «Великая война континентов». Этот текст был написан в 1991 и опубликован в одной из ведущих российских газет того времени. Его задача состояла в том, чтобы в занимательной и мистико-детективной форме изложить ряд вполне серьезных и рациональных геополитических теорий и принципов а также дать сжатый, но емкий анализ драматических событий, произошедших с СССР в 1991 году. И геополитический метод, и философские принципы, на которых основывался автор, и политическая платформа «третьего пути» и «консервативной революции» были в то время абсолютно неизвестны не только рядовому российскому читателю, но и ученым и специалистам, в силу специфики советского гуманитарного образования. Эту задачу - изложить кратко, в виде, своего рода, философского мультфильма серьезный анализ серьезных событий, связанных со сломом фундаментальных политических и культурных парадигм -- помогла выполнить конспирологическая методика: здесь можно было легитимно отбросить фактологию, аргументацию, заведомо уклониться от какой бы то ни было критики. Да, «Великая война континентов» -- это, своего рода, «постмодернистский текст», как справедливо заметили критики. Да, в нем легко читается ирония и дистанция, если угодно, провоцирование. Но это касается метода подачи материала и обусловлено задачей момента и необходимостью высказать одновременно множество совершенно не известных доселе идей, теорий и систем. Позже автор посвятил изложению основных этих моментов объемные и вполне серьезные научные тома – диссертации и антологии по геополитике, философии политики, консервативной революции, традиционализму, эсхатологии и истории религий. Но в тот момент требовалось сказать обо всем этом быстро, компактно и ярко. Что и было проделано в «Великой войне континентов». В каком-то смысле, в современной русскоязычной политологии – это первый пример сознательной и структурированной конспирологии. Кстати, это английское слово было введено автором в русский контекст в том же 1991 году и сегодня входит во многие политологические словари – термин и метод прижились. Именно как иллюстрация такого подхода текст «Великая война континентов» публикуется в этой книге в качестве приложения без какой-либо позднейшей редактуры. Мы предпочли публиковать его в первозданном виде, несмотря на многие очевидные сегодня нелепости, несоответствия, неточности и преувеличения, скорректированные позже в наших же серьезных и аргументированных научных трудах. «Великая война континентов» - это не более чем документ эпохи парадигмальных сдвигов, и в этом смысле он представляет определенный интерес для исследователей того времени. Вместе с тем, этот текст есть пересказанный (при этом творчески развитый и примененный к политическому моменту путча 1991 года) материал современного французского конспиролога Жана Парвулеско, который продолжает излагать свои идеи в том же духе и сегодня, смешивая детективный роман с мистическим трактатом и политической публицистикой. Его последняя книга «Владимир Путин и Евразийская империя» является в этом смысле полноценным и законченным образцом. Конспирология тема увлекательная, этот подход будит воображение, позволяет играть с реальностью, насыщая ее новыми смыслами и подозрениями, творчески создавая связи и ассоциации между разрозненными хаотическими квантами современного информационного общества. Вместе с тем, к этой сфере надо относиться деликатно и с определенной дистанцией, так как чрезмерное и некритическое увлечение конспирологическими сюжетами чревато интеллектуальной деградацией, систематическими упрощениями, а значит, умственной ленью, социальной пассивностью, а в некоторых крайних случаях и реальным психическим расстройством. Это как хорошая приправа – потребление ее в определенных блюдах и сочетаниях придает пикантность, но в чрезмерном количестве и без тонко соблюдаемых гастрономических пропорций может вызывать отвращение. Здесь, как нигде, важен вкус: многое в конспирологических системах – метафора, провокативное преувеличение, стилевое обыгрывание материала. Трудная истина и головокружительная догадка подаются здесь с улыбкой и подмигиванием.

Конспирология отвлекает и развлекает нас, вместе с тем она увлекает – увлекает «отсюда» «туда». Ведь «truth is out there». Really.

А.Г.Дугин, Москва, 2005 г.

Вперёд>>  

Просмотров: 2765
Другие книги
             
Редакция рекомендует
               
 
топ

Пропаганда до 1918 года

short_news_img
short_news_img
short_news_img
short_news_img
топ

От Первой до Второй мировой

short_news_img
short_news_img
short_news_img
short_news_img
топ

Вторая мировая

short_news_img
short_news_img
short_news_img
топ

После Второй Мировой

short_news_img
short_news_img
short_news_img
short_news_img
топ

Современность

short_news_img
short_news_img
short_news_img
 
X