• Михаил Агурский
 

Идеология национал-большевизма


Двенадцатый съезд
 


В апреле 1923 г. состоялся XII съезд партии, на котором триумвират был полностью свободен от влияния Ленина, что резко ослабляло позицию Троцкого. Тема отношения к русскому национализму и наряду с ним к сменовеховству занимала видное и даже центральное место в дискуссии. Дело в том, что одним из вопросов повестки дня был национальный, и доклад по нему делал Сталин. В центре сталинского доклада был вопрос о грузинском национал-уклонизме, и Сталин занял очень жесткую централизаторскую позицию, несмотря на то, что Ленин обратился к съезду с письмом, едва ли не требуя роспуска только что созданного СССР. Свою великодержавную позицию Сталин маскировал тем, что резко осудил на словах и русский национализм, и сменовеховство как его форму, связав их воедино. Он сказал, что в связи с нэпом "национализм русский стал нарастать, родилась идея сменовеховства". Сталин даже утверждал, что "бродят желания устроить в мирном порядке то, чего не удалось устроить Деникину, т.е. создать т.н. единую и неделимую". Странно было слышать это от Сталина, который своим ключевым участием в образовании СССР сам способствовал окончательному воссоединению России, тем более учитывая его позицию по грузинскому вопросу. Сталин должен был отлично понимать, что уже в это время СССР выполняет многие функции "единой и неделимой". Тем не менее, он обрушился на "великорусский шовинизм", который назвал "новой силой", гнездящейся не только в советских учреждениях (как об этом говорил Скрыпник), но и проникшей "в партийные учреждения, бродящей по всем углам нашей федерации. Это ведет к тому, что если мы этой новой силе не дадим решительного отпора, если мы ее не подсечем в корне - а нэповские условия ее взращивают, - мы рискуем оказаться перед картиной разрыва между пролетариатом бывшей державной нации и крестьянами ранее угнетенных наций".

Это заявление очень важно, ибо оно, во всяком случае, показывает, что Сталин хорошо понимал силу русского национализма и сменовеховства, вполне отдавая себе отчет в их значении.
Грозный тон Сталина, однако, не казался убедительным и участникам съезда. Это видно в частности из выступления Бухарина, сказавшего по поводу речи Сталина: "Я понимаю, когда наш дорогой друг, т. Коба, Сталин, не так остро выступает против русского шовинизма, и что он как грузин выступает против грузинского шовинизма". Сам же Бухарин резко выступил против "великорусского шовинизма", который он видел прежде всего в русской гегемонии на национальных окраинах. Пока что Бухарин отнесся к сменовеховству с безразличием, но потом оно станет его больным местом, почти так же, как у Зиновьева, оказавшегося на съезде подлинным вождем в борьбе против русского национализма. Его позиция была противоречивой. С одной стороны, он поддерживал своего тогдашнего союзника Сталина и не критиковал его действий в Грузии. С другой стороны, он резко атаковал сменовеховство.
В своей речи по национальному вопросу Зиновьев утверждал, что в стране растет великодержавный шовинизм... "который имеет самое опасное значение, который имеет за собой 300 лет монархии и империалистическую политику".
Зиновьев ссылается на Энгельса, говоря, что нельзя делать ни малейшей уступки шовинизму. Из контекста речи ясно, что сменовеховство и его поощрение Зиновьев считает такой уступкой. "Сейчас, - сказал Зиновьев, - поднимает голову великорусский шовинизм. Когда вас осыпают приятными комплиментами из лагеря сменовеховцев, которые говорят: "Да, мы за Коминтерн, потому что Коминтерн находится на услугах у Кремля и проводит в жизнь идею единой неделимой России", когда вы слышите этакие сомнительные комплименты, когда вы видите, что буржуазия только того и ждет, чтобы мы на этом месте подрались, то это опасно". Зиновьев призывал как можно быстрее "каленым огнем" выжечь, "подсечь головку нашего русского шовинизма", а иначе, предупреждал он, через два-три года попадем в положение гораздо более трудное, "потеряем все, что мы имеем". Борьба со сменовеховством превращалась у Зиновьева в манию, как позже у Бухарина, и нельзя избежать ощущения, что он воспринимал эту борьбу как борьбу за существование.

Впадая в явное противоречие, Зиновьев говорил, что сменовеховство крайне ничтожно.
Резко выступил против "великорусского шовинизма" и Яковлев. Он не упоминал сменовеховства, сведя вопрос к тому, что "хозяйственное единство" в стране осуществляется "осколками старой великорусской буржуазии". Яковлев сказал, что великодержавный русский шовинизм и национализм господствует во всех комиссариатах и проводится русскими и русифицированными евреями.
Съезд принял решение, где содержалась более враждебная оценка сменовеховства, чем на XII партконференции. В нем в частности говорилось, что "пережитки (великодержавного шовинизма)... получают подкрепление в виде новых сменовеховских велико-русско-шовинистских веяний, все более усиливающихся в связи с нэпом".
Таким образом, был сделан акцент на отрицательных чертах сменовеховства, не уравновешенный ссылками на его полезность.
Троцкий не выступал на съезде по национальному вопросу вообще, но, тем не менее, ухитрился в своем докладе о промышленности с оттенком сочувствия отозваться о евразийстве, согласившись тем самым с основной концепцией этого течения.
"Россию, - сказал Троцкий, - теперь некоторая мудрящая часть заштатной интеллигенции называет Евразией... Как хотите, это в точку попадает... И Москва наша искони была евразийской, т. е. имела, с одной стороны, архиевропейский характер, даже с намеком на американизм, и в то же время несла на себе черты чисто азиатские".
Троцкий утверждал, что дореволюционный капитал в России имел евразийский характер. Своим реверансом в сторону евразийства Троцкий как-то компенсировал то, что в вопросе о сменовеховстве он был дискредитирован. Он явно хотел продолжать нравиться русским националистам. Он еще не сдался, ибо в это самое время заканчивал книгу "Литература и революция", где наиболее подробно представил свои взгляды на русский национальный вопрос.

Но Троцкий на съезде получил новый удар. Съезд неожиданно резко изменил антирелигиозную политику, душой которой он являлся. А в результате был нанесен смертельный удар по обновленчеству, которое только что поощрялось властями. По существу, происходило то же, что со всеми левыми формами национал-большевизма. Они уже не соответствовали новой политической обстановке.
К началу 1923 г. патриаршая церковь, казалось, прекратила существование. Авторитет обновленческого синода был даже освящен некоторыми восточными патриархами, что исключительно важно в признании иерархии той или иной православной церкви. Патриарх Тихон был низложен, лишен монашеского сана и ждал суда с неминуемым расстрелом. Совершенно неожиданно суд над патриархом, на который были уже разосланы пригласительные билеты, был отложен и вообще никогда не состоялся. Это событие совпало с открытием съезда.
Официальные документы, предшествовавшие съезду, и политический отчет Зиновьева резко различались в оценке политики в отношении религии. Если в предсъездовских документах указывалось на необходимость усиления антирелигиозной политики и на необходимость поддержки обновленцев и т. п., то Зиновьев в докладе выразил в подчеркнуто язвительной форме сомнение в необходимости антирелигиозной кампании в таких размерах. Это заявление полностью противоречило его собственному заявлению на предыдущем съезде, где он нападал на Мартова за его осуждение антирелигиозной политики в СССР.
Особенно резким был Красин, который осудил попытку спровоцировать мировую революцию "преследованием попов".
В мае - июне последовало прекращение антирелигиозной пропаганды, а во второй половине июня патриарх был сенсационно выпущен из заключения. Этот шаг объясняют как уступку мировому общественному мнению, а в особенности как результат ноты Керзона, в которой, в частности, высказывается недовольство антирелигиозными гонениями в СССР. Ио это объяснение нельзя признать удовлетворительным.

В виде уступки достаточно было просто не судить патриарха. Его же не просто выпустили из заключения, но и предоставили ему полную свободу действий в сане патриарха. Того, кого уже низложили обновленцы, того, кого советская пресса называла не иначе как Василий Белавин, та же самая пресса начала вдруг именовать вновь патриархом. За короткое время, прошедшее после его освобождения, обновленчеству был нанесен смертельный удар. Законность патриаршей церкви была восстановлена, и обновленчество из властелина положения было превращено в сомнительную церковную оппозицию, что вернуло в патриаршую церковь многочисленное духовенство. И все это делалось с молчаливого попустительства и даже поощрения власти, которая хотя и чинила препятствия патриарху, но никогда более не пресекала деятельность патриаршей церкви полностью, как это было в 1922-1923 гг.
Причины этой политики лежат во внутрипартийной борьбе. Антирелигиозная кампания была начата по инициативе Ленина, и ключевая, хотя и секретная, роль в ней принадлежала Троцкому. В документе, известном как письмо Ленина по поводу шуйских событий, ему выделяется ключевая роль в антирелигиозной кампании, которая, в частности, включала и организацию обновленчества. Но как бы ни относиться к подлинности этого документа, другие документы также подтверждают, что Троцкий руководил этой кампанией1.
Его высказывания в книге "Литература и революция" свидетельствуют, что он руководил и организацией обновленчества. И здесь Троцкий оказался странным покровителем национал-большевизма. Троцкий в довольно резкой форме обвинял представителей "нового религиозного сознания" в том, что те не возглавили обновленчество. Если он на это всерьез рассчитывал, то он плохо понимал природу русского религиозного мистицизма. Радикальная часть "нового религиозного сознания" любую церковь рассматривала как оплот консерватизма, полностью отрицала всякую иерархию, обрядность и т. п. Другая его часть, протрезвевшая после революции, стала искать в церкви убежища и никак не захотела бы в угоду большевикам вносить свой вклад в ее разрушение.

Суд над патриархом намечался еще в то время, когда Ленин был относительно здоров. Но в апреле 1923 г. Ленин окончательно отошел от управления, и Троцкий оказался наедине с триумвиратом, сразу попытавшимся скомпрометировать по возможности всю политику, за которую отвечал Троцкий. Это коснулось как сменовеховства, так и антирелигиозной политики. В мемуарах Троцкого запечатлено его раздражение по поводу того, как эта политика стала ставиться под сомнение, а ему стали противопоставлять Ярославского.
Резкая перемена антирелигиозной политики, непонятные и язвительные намеки Зиновьева и Красина на ее вредность, объясняются, по-видимому, не чем иным, как желанием уронить авторитет Троцкого.
Освобождение патриарха и предоставление ему возможности действий против обновленчества объясняется политической интригой триумвирата с целью разрушить все то, что Троцкий созидал в течение полутора лет, и в частности его детище - обновленчество.
Таким образом, леворадикальное церковное сменовеховство оказывается почти сразу non grata, несмотря на ясно выраженное им желание сотрудничать с властями. Ему на смену приходит национал-большевизм внутри самой патриаршей церкви.



1 В "Моей жизни" (т. 2) Троцкий признает, что "антирелигиозная пропаганда была одним из десятка дел, которыми он руководил неофициально. См. также воспоминания Микояна (Новый мир, 1972, №11. С. 199). Другие документы приведены в работе автора-Agursky, 1973.

<< Назад   Вперёд>>  
Просмотров: 3812
Другие книги
             
Редакция рекомендует
               
 
топ

Пропаганда до 1918 года

short_news_img
short_news_img
short_news_img
short_news_img
топ

От Первой до Второй мировой

short_news_img
short_news_img
short_news_img
short_news_img
топ

Вторая мировая

short_news_img
short_news_img
short_news_img
топ

После Второй Мировой

short_news_img
short_news_img
short_news_img
short_news_img
топ

Современность

short_news_img
short_news_img
short_news_img
 
X