• Виктор Леонтович
 

История либерализма в России (1762-1914)


Глава 1. Вступительные заметки и история политического либерализма при Александре II
 


Определение политической свободы. — Самоуправление как форма децентрализации суверенитета. — Идеи, легшие в основу создания земства в 1864 году. — Конституционные тенденции до 1864 года. — Грановский. — Распространенное в первые годы царствования Александра II осуждение бюрократизации всех сфер жизни. — Главные черты организации земства после закона 1864 года (закон о земстве 1890 года). — Земство как очаг либеральных тенденций и первые высказывания земских съездов в конституционном смысле. — Конституционные заявления дворянских собраний. — Оживление конституционных тенденций после войны 1877-1878 годов. — Распространение нигилизма и революционного террора и вызванная ими растерянность правительства. — Попытки правительства сблизиться с умеренными кругами общественности. — Проект Государственного Секретаря Перетца. — Проект Лорис-Меликова. — Рассмотрение этого проекта совещанием под председательством Александра III, 8 марта 1881 года: доводы за и против.

По мнению Ориу, проблема политической свободы совпадает с проблемой децентрализации суверенитета1. Следовательно, политическая свобода— это свобода гражданина, которой он пользуется благодаря разделению власти, основанному на конституции. Важно отдать себе отчет в различии между свободой политической и свободой гражданской. Правда, политическая свобода является продолжением или продлением свободы гражданской, однако между этими двумя видами свободы существует принципиальное различие. Ориу пишет: «Свобода гражданская и свобода политическая отличаются друг от друга тем, что нет никакой связи между первой и децентрализацией суверенитета; гражданская свобода даже вполне значительная, совместима с сильно централизованным административным режимом, промышленность и торговля могут процветать, население может посвящать себя мирной семейной жизни и беспрепятственно пользоваться своим имуществом. Под властью хорошего тирана гражданская свобода может быть достаточна для благоденствия народа, хотя бы некоторое время, до тех пор, пока административный режим не слишком разовьется и не начнет угрожать самой гражданской жизни. Наоборот, политическая свобода немыслима без децентрализации и без деления суверенитета, она направлена как раз против той опасной централизации власти, которую несет с собой административный режим»2.

В той мере, в какой ядро проблемы политической свободы есть превозможение, при помощи децентрализации суверенитета, той концентрации и централизации государственной власти, которые сопровождают развитие административного режима, — надо признать, что «децентрализация суверенитета и административная децентрализация представляют собой аспекты одного и того же конституционного течения»3. Ориу пишет далее: «Совершенно неправилен такой подход, когда в административной децентрализации видят реформу, которую может провести в жизнь административный режим сам по себе; реформа эта не административного происхождения, администрация, предоставленная сама себе, может только централизовать; реформа эта конституционного происхождения, она связана со всем конституционным течением вообще»4. Административная децентрализация может либо предшествовать, либо следовать за конституционной децентрализацией суверенитета; так, во Франции в течение XIX века, один раз административная децентрализация последовала за конституционной реформой, а другой раз, напротив, она ее предварила5.

В России административная децентрализация, т. е. создание органов самоуправления, земства, в 1864 году, на несколько десятилетий предшествовала конституции. При этом инициаторы реформы совсем не отдавали себе отчета в том, что речь идет о реформе, посредством которой в российскую почву сажается зародыш конституционного строя. (Как я изложу дальше, лишь в 80-е годы Победоносцев начал это подозревать, и лишь в конце века и начале нового столетия Витте откровенно указал на несовместимость самоуправления с самодержавием).

Наоборот, существовала уверенность, что тут создаются организации, направленные исключительно на удовлетворение местных экономических интересов и что они поэтому носят скорее частный, чем государственный характер. В своих воспоминаниях Мещерский отмечает: «Валуев исходил из мысли, что, создавая в губерниях целую область земских, т. е. хозяйственных забот, он этим давал умам сферу деятельности, которая могла бы их оживлять, занять и отвлечь от политических мечтаний в общей, так сказать, сфере»6. Это значит, что Валуев считал учреждение органов самоуправления прямо-таки противовесом конституционным стремлениям.

В те времена конституционные идеи играли лишь второстепенную роль. Вообще преобладало стремление к либеральному абсолютизму. Считали необходимым, чтобы самодержавная власть приняла либеральную программу и последовательно проводила ее в жизнь. Однако тот же самый Валуев в 1863 году, т. е. тогда, когда он, по выражению Мещерского, разрабатывал Земское Положение «сообща с кабинетными либералами-доктринерами»7, подготовил план, согласно которому избранные представители Земских Съездов должны были привлекаться к подготовлению законопроектов8. (Этот проект шел, значит, дальше, чем известный проект Лорис-Меликова 1881 года, о котором скоро пойдет здесь речь).

Наверное тогда же идея народного представительства в некоторой мере подсказывалась еще тем, что представители губернских комитетов, созданных в связи с подготовлением освобождения крестьян, приглашены были в Петербург. Но еще более содействовало возникновению конституционных тенденций всеобщее ощущение, что началась эпоха реформ.

Что касается источников таких конституционных тенденций, в той мере, в какой они вообще были налицо до 1864 года, т. е. до создания земских учреждений, нелегко сказать, вытекали ли они из воспоминаний о конституционных стремлениях при Александре I или же источники эти были чисто западно-европейскими. Тут надо отметить еще следующее: умерший в 1855 году, т. е. вскоре после кончины Николая I, Грановский, которого надо считать главным представителем либерального мышления в царствование Николая, не высказывался прямо по вопросу конституции (ведь то было время, когда об этом нельзя было говорить). Поэтому мало вероятно, чтобы конституционалисты шестидесятых годов — даже те из них, которые принадлежали к самому узкому кругу его учеников, как например Чичерин, — своими конституционными идеями обязаны были влиянию Грановского.

Поскольку я назвал имя одного только Грановского, я считаю уместным прервать изложение истории политической свободы для того, чтобы остановиться на этом историке и мыслителе, принадлежавшем к тем немногим, которые в царствование Николая I стояли на точке зрения, отражающей сущность либерализма.

Грановский считал, что конечная цель исторического развития — создание нравственной и образованной человеческой личности, а также создание общества соответствующего потребностям такой личности9. Поэтому он решительно осуждал принесение жизни в жертву каким-либо абстрактным идеалам. В своих лекциях он говорил: «Идеи не суть индийские божества, которых возят в торжественных процессиях и которые давят поклонников своих, суеверно бросающихся под их колесницы»10. По его мнению, славянофилы приносили подлинную Россию в жертву абстрактному, ими самими созданному образу России. Он упрекал славянофилов в том, что они любят не живую Русь, а ветхий призрак, вызванный ими из могилы, и нечестиво преклоняются перед кумиром, созданным их праздным воображением11. В 1848 году он с величайшим внутренним напряжением следил за развитием событий на Западе. Однако он с озабоченностью думал о том, что, «может быть, торжество масс будет гибелью лучших плодов цивилизации... Победа пролетариев не сгубит ли современную цивилизацию, как вторжение варваров сгубило древнюю?»12. Социализм представлялся Грановскому приемлемым лишь как общая гуманитарная тенденция. Конкретные планы социализма он находил несостоятельными, а социалистический фанатизм и проповедуемую им классовую ненависть считал достойными презрения. Он решительно осуждал просоциалистические высказывания Герцена, сделанные им в книге «С того берега». Грановский писал одному из своих друзей, что он горит желанием ответить Герцену в собственном своем журнале13. После 1848 года он стал думать, что выполнение его надежд возможно лишь в далеком будущем. В настоящем он симпатизировал только Англии, которая единственная оставалась неизменной среди европейской смуты.

Я сказал выше, что Грановского надо считать главным представителем либеральных идей в эпоху Николая I. Однако надо оговориться, что и другие преподаватели высших учебных заведений использовали для своих лекций труды представителей либерализма и рекомендовали их своим ученикам. Так профессор административного права Пешков обращал внимание своего студента Чичерина на произведения Моля, а Вернадский, профессор экономики, советовал ему читать Бастиаса, Экономическую Гармонию14. Предшественник Вернадского, Чевилев, строго придерживался системы Адама Смита15.

Как уже упоминалось, в основу начавших свою деятельность в 1864 году органов земского самоуправления легла не идея децентрализации государственного суверенитета или, иными словами, разделения власти, а концепция, которая резко противополагает общество государству. Из этой концепции вытекало заключение, что вмешательство государства в общественную сферу представляет собой весьма нездоровое явление. Считали естественным, что те задания, которые возникают из жизни общества, и решаться должны силами общества, а не бюрократией. В своей влиятельной тогда газете «Московские Ведомости» Катков пишет: «Жизнь наша полна была гнилых плодов и злоупотреблений. Причиной тому был, конечно, не излишек самостоятельного развития различных жизненных сил, а наоборот подавление их всех одной единственной. Наука? — Не было науки, на месте ее была бюрократия. Право частной собственности? — Его не было, на месте его господствовала бюрократия. Закон и суд? — Суда не было, на месте его была бюрократия. Даже церковь была бюрократизирована. Бюрократия имеет свою сферу, в которой она бесспорно может действовать, принося большую пользу. Но там, где она становится на место других сил, она не создает ничего, кроме призраков и вредных явлений. Так например, — пишет дальше Катков, — наука может процветать лишь там, где она почитаема и пользуется независимостью и самостоятельностью». Кроме того, «стало ясно, что наша литература распространяет вредные (революционные) идеи. Это опять-таки не было последствием излишка независимости и свободы, а исключительно последствием опеки со стороны бюрократии». По мнению Каткова, опека эта не допускала развития самостоятельных и здоровых сил и таким образом косвенно способствовала развитию революционной литературы. Поэтому вполне естественно, что Катков приветствовал введение самоуправления, т. е. «учреждений, независимых от администрации, призвание здоровых и надежных сил к жизни и деятельности». Чичерин также считал необходимым расширение самостоятельной сферы деятельности общественных сил. По его мнению, «вмешательство государства нужно только там, где частная и общественная деятельность оказываются недостаточными»16. Но не только представители общественности считали бюрократизацию злом. Такие типичные представители бюрократического мира, как например Валуев, четко видели недостатки бюрократической гипертрофии. В своем дневнике, озаглавленном «Думы русского», Валуев жалуется, что «везде преобладает у нас стремление сеять добро силою. Везде пренебрежение и нелюбовь к мысли, движущейся без особого на то приказания»17.

Однако Катков сознавал, что с созданием самоуправления сделан будет хотя и скромный, но все же шаг в направлении осуществления принципа деления власти в государстве. Это ясно из следующих размышлений в Московских Ведомостях (1864 год, №13), где он пишет: «...Принцип невмешательства государства не есть нечто чуждое правительству, противоречащее ему, ограничивающее его или уменьшающее. Наоборот, этот принцип является воплощенной правительственной мудростью. В развитии этого принципа и состоит весь прогресс как правительства, так и общества».

По его мнению, только таким путем и можно достичь оздоровления прогресса в России. «Наш российский прогресс, — пишет Катков, — со времен Петра Великого неудержим... и бесплоден... Одно новшество следует за другим, и все приходит извне... Мы все начинаем так, как будто у нас нет прошлого». А это — последствие того, что «в России никогда не было равновесия между силами действия и движения и консервативными силами сопротивления, того равновесия, которое могло бы сделать развитие безопасным и плодовитым», что, в свою очередь, вызвано было тем, что в России решающая роль всегда была за государством18. Катков пишет: «В России народ и общественные силы всегда действовали консервативно. Они сопротивлялись опасности потери жизнью тех основ, без которых любое движение бессмысленно». Наоборот, «государство в течение всей русской истории являлось силой разлагающей, двигающей и нарушающей обычаи». По мнению Каткова, это несуществующее пока равновесие должно быть установлено с созданием самоуправления. Он пишет: «Консервативные силы общественности должны иметь возможность оказывать свое умеренное влияние на государственную власть. Живые общественные силы должны быть введены в государственную организацию». Говоря о введении общественных сил в государственную организацию, Катков очевидно видит в создании самоуправления некоторый вид разделения власти, принятие самим государством принципа равновесия.

Как уже было сказано, стремление к самостоятельности общественных сил воплотилось в созданных в 1864 году органах земского самоуправления. Земские учреждения возникали вследствие свободных выборов. В основе избирательной системы не было единого принципа. Избиратели делились на три разряда. Разряд крестьян определялся по принципу сословному, в то время как все другие деревенские жители (помещики) и горожане объединялись по принципу имущественного ценза. Но и эти группы, хотя формально и не носили сословного характера19, на самом деле были довольно однородного сословного состава. Помещики в большинстве случаев были дворяне, а горожане — купцы, предприниматели и т.п. К первому разряду принадлежали помещики, владевшие имениями от 200 до 800 десятин, стоимостью в 15000 рублей; горожане же должны были иметь недвижимое имущество ценностью в тысячу до трех тысяч рублей (в зависимости от величины данного города) или дело с оборотом по крайней мере в 6000 рублей20. Они избирали «гласных», т. е. членов окружных земских собраний. Считалось желательным, чтобы число представителей одного разряда избирателей не превышало сильно число представителей других групп. Законом было постановлено, что число представителей одной из групп избирателей не может превышать общей суммы представителей других двух. Таким образом, от одного разряда можно было избрать менее чем 50% общего числа земских представителей. Избирали их на три года. Они составляли всесословное земское собрание округа. Члены губернского земского собрания избирались уездными собраниями. Затем выбирали исполнительные органы, управы, которые в уездах состояли из трех лиц, в губерниях из семи. Выборы эти всегда происходили в столице губернии.

Органам земства широко предоставлялось право получать от населения обязательные взносы, носившие название сборов. Это было нечто вроде особого налога. Размеры этих сумм устанавливались в зависимости от ценности имущества или от величины дохода. Органы земства пользовались значительной независимостью по отношению к государству. Государство в основном ограничивалось контролем. Только губернатор мог наложить вето на постановления собрания. В таком случае все дело должно было вернуться к земству. Но земство могло вынести снова то же самое постановление (в случае, если оно не согласно было с возражениями губернатора) и представить его на одобрение Сенату, который и был последней инстанцией. Министерство внутренних дел тоже, правда, располагало правом вето, но окончательного права решения за ним тоже не было. И в случае наложенного вето окончательное решение принимал опять-таки Сенат, только до вынесения его решения постановление земства, хоть и вынесенное повторно, не могло осуществляться. Кроме того были некоторые земские постановления, для которых с самого начала необходимо было утверждение губернатора или министерства внутренних дел. Если утверждения этого не было, а земство настаивало на своем постановлении, то процедура была та же самая, как и в случае вето.

Земства не располагали властью исполнительной. Если они хотели силой провести в жизнь какое-либо мероприятие, им надо было обращаться к органам полиции и требовать от них выполнения данного мероприятия. Но они не могли приказать органам полиции проводить в жизнь их мероприятия, именно потому, что земство хотели рассматривать как учреждение частное, т. е. общественное, а не государственное, — ему надлежит заниматься лишь экономическими вопросами. При этом оставлялся без внимания тот факт, что органы самоуправления выполняли также и нормальные административные функции, что им предоставлена была значительная административная власть и что, следовательно, недостаток исполнительных полномочий неизбежно должен был вызвать затруднения. Впрочем как раз тогда не только в России, а и в Западной Европе подвергалась сильной критике экономическая теория самоуправления; так например, в Германии критиковал ее Гнейст. Он развил государственную теорию самоуправления, в которой он доказал, что самоуправление выполняет государственные функции и что, следовательно, необходимо теснее связать его с государственным аппаратом. По этому пути и пошли дальше в Германии. Здесь Совет земель был представителем государственной власти, а окружные депутаты были представителями населения, т. е. общественности. При выполнении функций местного управления, таким образом, осуществлялось сотрудничество обоих элементов, что, по правде, надо назвать удачным решением проблемы сотрудничества населения с бюрократией. Французское самоуправление было сходно с немецким: окружной совет имел в основном контрольные задания, рядом с префектом, который был представителем правительства. В Англии, напротив, полиция подчинялась органам самоуправления. В России считали, что надо избрать один из этих двух путей — немецкий и французский или же английский.

В связи с этими соображениями, с одной стороны, а с другой — из-за стремления Александра III вновь утвердить сословный принцип, в 1890 году имела место реформа самоуправления21. Влияние дворянства внутри земства очень усилилось, а избранные представители крестьянства по сути дела заменены были полу-избранными, причем число их было уменьшено. Волостные представители могли теперь избирать только кандидатов, из среды которых потом назначались окружные земские гласные. Кроме того отпало определение органов самоуправления как экономических учреждений, и таким образом Россия стала на путь государственной теории. Делались попытки связать земства с общими административными органами, причем само по себе это было вполне здоровой попыткой. Для того чтобы придать этой связи конкретную форму, найдена была привычная в России форма «присутствия», т. е. Комитета под председательством губернатора и при участии губернского предводителя дворянства, вице-губернатора, государственного прокурора, главы финансового ведомства, председателя губернской земской управы и, кроме того, одного члена управы, которому поручалось ведение текущих дел. В ряде случаев решение земства должно было быть утверждено Присутствием. Таким образом, однако, сильно увеличивался престиж этих решений и в каком-то смысле их и рассматривали как решения государственной власти. Кроме того, земству предоставлена была власть издавать обязательные постановления касательно местных дел.

Еще до этой реформы в 1890 году по существу с самого начала своего существования, земства были теми местами, где прогрессивные силы пытались организоваться и начинали работать на либеральное развитие России. Эти элементы ни в коем случае нельзя назвать революционными. Наоборот, это были либералы консервативных тенденций, сторонники постепенного развития России в либеральном направлении, и многие из них как раз очень сдержанно относились к возможности введения конституции в России. Реформа девяностых годов тоже не изменила дух земства, в нем и дальше сохранялись либеральные прогрессивные тенденции. Это объясняется тем, что в рядах земства либеральные течения всегда представлены были дворянами, а поскольку новый закон увеличил как раз участие дворянства в земстве, он никак не мог превозмочь прогрессивных идей и настроений, подавить дух независимости и заглушить преобладавшие среди земства либеральные тенденции. Правительство могло теперь рассчитывать лишь на назначенных им самим представителей крестьянства как на верную себе опору в рядах земства, но эти представители были небольшим меньшинством и не пользовались вообще никаким влиянием. Дальше надо сказать, что не только эти либеральные тенденции, а и вся вообще работа земства и само его существование должны рассматриваться как преддверие конституционного строя.

В той мере, в какой самоуправление, одна из форм децентрализации, зиждется на тех же принципах, что и конституционный строй и одухотворено тем же духом, не удивительно, что некоторые земские собрания уже в первые годы после создания земства высказывались по сути дела в пользу конституционного строя. Уже в декабре 1865 года петербургское губернское земское собрание постановило единогласно обратиться к правительству с ходатайством об учреждении центрального земского собрания. Можно было полагать, что это желание вряд ли имеет что-либо общее с конституционными стремлениями. Но нельзя упускать из вида, что со временем из этого центрального органа могло развиться центральное представительство всех земских собраний, а это означало бы возникновение зародыша парламента. В 1867 году то же петербургское собрание высказалось прямо за участие земства в законодательной работе22. Все подобные течения в земстве не могли развиваться потому, что правительство вскоре решило им противодействовать и распустить петербургское губернское собрание. Однако в самом правительстве многие считали это мероприятие чрезвычайно резким и относились к нему с озабоченностью. Мещерский рассказывает, что он посетил Валуева как раз в тот день, когда должно было быть распущено земское собрание, с целью получить от него по этому вопросу информацию. Валуев принял его, однако сказал: «Как вы хотите, чтобы у министра внутренних дел хватало времени Вам отвечать в то время, когда речь идет о закрытии земского собрания».

Не только в некоторых земских собраниях проявлялись конституционные тенденции, были и дворянские собрания, которые высказывались в конституционном смысле, особенно в Петербурге и Москве. Мещерский пишет: «...Как в Петербурге, так и в Москве к концу года стали обнаруживаться известные брожения умов в известных дворянских кружках, направленные к тому, чтобы от местного или губернского земства перейти к земству центральному»23. В Москве, где эти течения проявлялись особенно ясно24, в январе 1865 года подана была петиция царю, в которой указывалось на необходимость установить центральное земское представительство, так же как и особое центральное представительство дворянства. Александр II резко отреагировал на эту петицию. В рескрипте министру внутренних дел он указал, что дворянство не уполномочено брать на себя инициативу касательно реформ. Такие конституционные тенденции Мещерский объяснил тем, что дворянство ищет компенсации за потерю крепостных путем расширения своего политического влияния25. По-видимому, и Чичерин тоже склонялся к такому толкованию26. Мне же это объяснение представляется не очень верным. В основе конституционных стремлений тех лет бесспорно лежала вообще вся атмосфера обновления, возникшая вследствие нескольких чрезвычайно глубоких реформ.

Вышеупомянутый рескрипт на долгое время остановил все конституционные течения. Позже, в шестидесятые и семидесятые годы, временами всплывала идея созвать всероссийское земское собрание, или идея создать центральный Земский Союз, однако обе эти идеи были правительством отвергнуты. В земских собраниях давно уже не проявлялись прямо конституционные тенденции. Неправильно было бы, однако, объяснять такое уменьшение конституционных тенденций исключительно давлением сверху. В то время очень многие представители русской общественности не верили в возможность конституции в России. Даже по мнению такого последовательного и убежденного сторонника конституционного строя, как Чичерин, в России тогда не было еще необходимых предпосылок, чтобы перейти от абсолютизма к конституции.

Чичерин был убежден в том, что конституционная монархия — наилучшая форма правления и что каждый цивилизованный народ неизбежно стремится к представительной системе27. Он подчеркивал, что конституционная система прежде всего имеет то преимущество, что при ней есть оппозиция, которая может беспрепятственно критиковать и таким образом содействует освещению оборотной стороны любой проблемы. Наоборот, при абсолютизме общественность молчит. Из этого вытекает необходимость, чтобы неизбежную отрицательную информацию доводили до сведения монарха те люди, которым поручены правительственные функции. Чичерин пишет дальше: «Вследствие этого правительство составляется из противоречивых элементов, которые ведут между собою глухую борьбу, и сама верховная власть их в этом поддерживает, видя в этом гарантию своей независимости»28. Чичерин считает очевидным, что таким образом правительство теряет необходимое единство, силы расточаются даром и теряется вера в свое дело. И хотя конституционная монархия как таковая и есть без сомнения наилучшее правительство, говорит Чичерин, однако нельзя утверждать, что при любых условиях возможен и желателен переход к конституционному строю. Чтобы сделать такой переход возможным, необходимы определенные условия. Именно для изучения этих условий Чичерин и написал большое произведение «О народном представительстве».

На основании своих исследований Чичерин пришел к заключению, что в России нет еще нужных условий для перехода к конституционному режиму. Он сформулировал это убеждение свое в записке29, от издания которой отказался под влиянием Милютина, который настаивал, что даже если все им написанное в Записке — чистая правда, тем не менее крайне нежелательно, чтобы из либеральных кругов исходили антиконституционные высказывания. Чичерин пришел к выводу, что с точки зрения консервативного либерализма30 Россия в то время, т. е. в шестидесятые годы, нуждалась прежде всего в либеральных мероприятиях и в сильной государственной власти31. Поскольку он считал, что правительство прежде всего должно сосредоточиться на освобождении крестьян, это означает, что он тогда — несмотря на все свои теоретические симпатии к конституционному строю — полностью стал на точку зрения либерального абсолютизма32. Переход к конституционному строю Чичерин считал не только несвоевременным, но даже просто невозможным до окончания освобождения крестьян33. «О перемене образа правления никто в это время не думал, — пишет Чичерин. — Все понимали, что при крепостном праве и при вековом принижении общества — это дело несбыточное. Одно, чего мы жаждали... это свободы умственной и гражданской»34.

Лишь после войны 1877-1878 годов конституционные тенденции стали вновь входить в силу. Казалось абсурдом, что воевали за свободу болгарского народа и в новооснованном болгарском государстве учредили конституционный строй, а русскому народу-освободителю отказывали в свободах, которые гарантировал болгарам конституционный режим. Это было особо подчеркнуто в петиции тверского земского собрания35.

После войны, потребовавшей от России больших жертв, общее положение в стране сильно тревожило правительство, особенно в силу распространения нигилизма и террористической деятельности. Естественно было задать себе вопрос — что же означает расширение нигилизма и все новые вспышки революционного террора после проведения в жизнь либеральных реформ? Правительство очевидно не отдавало себе ясно отчета в том, что же надо делать дальше. Стоял вопрос о том, каких государственных принципов придерживаться, какую политическую линию избрать, на каких педагогических и научных принципах строить народное просвещение, чтобы помешать расширению нигилизма и революционных тенденций. Так случилось, что представители правительства стали рассматривать государственные и даже культурные проблемы с точки зрения абсолютно не адекватной, с которой просто нельзя было найти правильного решения этих проблем. Вследствие этого правительство оказалось не в состоянии последовательно проводить в жизнь либеральный курс и вообще оно почти не могло придерживаться постоянной политической линии36. Из этого ясно, что революционное движение было гораздо более опасным для продолжения либеральных реформ, чем влияние реакционных кругов. Конечно, революционеры и их идеи не могли оказывать прямого влияния на правительство. Но их выступления и в первую очередь террор вызывали в правительственных кругах подлинное смятение и удерживали их от проведения в жизнь либеральных реформ. Ведь надо учесть, что сопротивление сторонников старого порядка не могло быть действенным, если бы сам император твердо стоял на продолжении либеральных реформ. Люди эти были сторонниками абсолютизма, первым и главным принципом их было безусловное подчинение воле монарха, выполнение его указаний без всяких возражений. Министр юстиции Панин особенно четко выразил эту концепцию, заявляя Великому Князю Константину Николаевичу: «У меня есть убеждения, сильные убеждения. Напрасно иногда думают противное. Но по долгу верноподданнической присяги я считаю себя обязанным прежде всего узнать взгляд Государя Императора. Если я каким-либо путем, прямо или косвенно, удостоверюсь, что Государь смотрит на дело иначе, чем я, — я долгом считаю тотчас отступить от своих убеждений и действовать даже совершенно наперекор с тою или даже большею энергией, как если бы я руководствовался моими собственными убеждениями»37. Надо сказать, однако, что тогда уже были среди высоких сановников люди, осуждавшие такую точку зрения. Так, адмирал Грейг на это сказал, что «это самая откровенная защита подлости, какую я когда-либо слышал»38. Но я отнюдь не считаю справедливым оценивать позицию Панина как подлость. Ведь если так рассуждать, то подлыми окажутся все члены какой-либо партии, которые считают своим долгом ради партийной дисциплины голосовать в парламенте против своих убеждений.

Может быть именно вследствие этого чувства неуверенности правительство испытывало потребность искать сближения с умеренными элементами общественности. 20 ноября 1878 года Александр II в Москве обратился к представителям сословий с просьбой поддержать правительство в борьбе с ложными учениями, которые сеют смущение среди молодежи, потому что это — необходимая предпосылка для мирного и законного дальнейшего развития России39. В правительственных кругах начали подумывать о том, чтобы привлекать представителей земства и городских самоуправлений к обсуждению законопроектов хотя бы в тех случаях, когда необходимо «пристальное внимание к местным потребностям».

По поручению Великого Князя Константина Николаевича, Государственный секретарь Перетц летом 1880 года подготовил проект, по которому к Государственному Совету должно было быть присоединено собрание представителей, избранных губернскими земскими собраниями и городскими думами. Собрание это, разумеется, должно было иметь характер исключительно совещательный40. Этот проект несколько месяцев спустя лег в основу проекта Лорис-Меликова. Проект Лорис-Меликова предусматривал учреждение так называемых подготовительных комиссий, наверное по образцу редакционных комиссий, которые подготовили освободительные законы 19 февраля 1861 года. Комиссии эти должны были состоять из назначенных членов. Кроме того, однако, предусматривалось создание всеобщей комиссии, которая должна была еще раз дополнительно обсуждать законопроекты, представленные подготовительными комиссиями; в состав ее должны были входить, наряду с назначенными правительством членами из состава подготовительных комиссий, еще и члены избранные, представители губернских земских собраний и городских дум. Комиссия эта должна была иметь чисто совещательные функции. Рассмотренные ею законопроекты должны были передаваться Государственному Совету, который, впрочем, тоже имел лишь совещательные функции. Ясно, что создание такой комиссии никоим образом не уменьшало значения и полномочий Государственного Совета41.

16 февраля 1881 года Александр II приказал министру внутренних дел— т. е. самому Лорис-Меликову — подготовить правительственное сообщение, соответствующее этому законопроекту, с объявлением о создании вышеупомянутых комиссий. Проект такого сообщения был подготовлен, и 1 марта в 12.30 дня он был одобрен царем, причем Александр II высказал пожелание, чтобы еще до опубликования проект сообщен был комитету министров во время заседания, назначенного на 4 марта. Два часа спустя Александр II пал жертвой террористического покушения. После его смерти Александр III под влиянием Победоносцева решил еще раз пересмотреть всю проблему. С этой целью созвано было 8 марта 1881 года совещание, в котором приняли участие великие князья, министры и представители Государственного Совета.

Мы располагаем подробным отчетом об этом совещании, находящемся в дневнике Перетца42, который заканчивает свои заметки словами, что он льстит себя надеждою, что изложение его почти фотографически верно. И в самом деле, изложение его подтверждается краткими заметками, которые мы находим в дневнике Валуева, тоже принимавшего участие в заседании43.

Во время совещания против проекта Лорис-Меликова высказались старый граф Строганов (ему было 86 лет) , министр почты (бывший министр внутренних дел) Маков и Оберпрокурор Святейшего Синода Победоносцев. Все они указывали на то, что утверждение законопроекта будет означать переход России к конституционному строю или, во всяком случае, первый шаг по направлению к конституции. Граф Строганов указал на необузданность прессы и заявил, что проведение в жизнь предложенного плана помешает правительству в его борьбе с эксцессами прессы. Маков тоже считал, что реформа не содействует укреплению государственной власти. А только укрепление этой власти, говорил он, может помочь справиться с революционными беспорядками, что в данных условиях бесспорно является самой необходимой задачей. Дальше всех зашел в своих критических высказываниях Победоносцев. Он подчеркнул, что проект Лорис-Меликова есть первый решительный шаг на пути к конституции. При этом, как доказывает западный опыт, конституция не представляет собой ничего иного, как орудие несправедливости и всевозможных интриг. При этом Победоносцев по сути отверг и осудил всю возникшую при Александре II систему либерального абсолютизма. Все учреждения, возникшие вследствие законодательства эпохи реформ, земство и городские думы, новый суд и свободную прессу, он назвал говорильнями, чуждыми и не нужными народу. Особенно организацию самоуправления он считал клином, вбитым между народом и царем. А как раз связь между народом и царем он считал бесценным благом, которое всячески надо охранять. Для этого надо прежде всего препятствовать подпадению народа под влияние интеллигенции, которая утеряла связь с народной традицией. Наоборот, говорил он, интеллигенция многому может научиться у народа, который есть настоящий хранитель традиционных добродетелей и добрых качеств. Победоносцев подчеркивал, что первое задание правительства — заботиться о народе: поддерживать его в борьбе против тяжкой материальной нужды и заботиться о нравственном его благе. Таким образом вся идеология попечительства проявилась тут откровенно и страстно.

Сольский, Д. Милютин, Валуев, высказывавшиеся за проект, указывали, что речь идет не о конституции, а о привлечении к делу опытных людей из провинции, которым не дано будет законодательной власти, а лишь право совещательного голоса, то есть что все задание их будет состоять в рассмотрении и оценке законопроектов, подготовленных правительственными комиссиями. Милютин указал на то, что такого рода процедура не представляет собой ничего неизвестного, а весь законопроект направлен на то, чтобы более точно отрегулировать давно уже на практике существующую систему. По мнению Абазы, разница с практикой предыдущей будет заключаться лишь в том, что прежде привлекали председателей земских комитетов, городских начальников, предводителей дворянства и т. д., т. е. людей, которые хотя и были избраны, но не прямо с целью участия в подготовлении законопроектов. Наоборот, согласно законопроекту, в земских собраниях, городских думах и дворянских собраниях будут избираться особые лица, которые должны содействовать правительству в качестве советников по законодательным вопросам. Это без сомнения надо считать преимуществом, ибо вполне возможно, что отличный предводитель дворянства или председатель земского комитета окажется совершенно неспособным рассматривать и оценивать законопроекты. Великий князь Константин Николаевич к этому добавил, что такая новая система привлечения к делу представителей общественности, в силу которой оно превращается в постоянный институт, представляет еще и другие, общеполитические, выгоды. Представители общественности таким образом становятся связующим звеном между монархом и народом, посредством которого в первую очередь царь может получать информацию о подлинных народных нуждах. Сольский высказал уверенность, что эти представители могут быть очень полезны правительству, потому что они примут на себя часть ответственности за правительственные мероприятия, что особенно важно, когда правительство должно прибегать к непопулярным мероприятиям, таким, как введение новых налогов. Но и вообще существование такой совещательной комиссии для правительства имеет большое значение.

Валуев совершенно не разделял мнения графа Строганова о том, что создание этой комиссии сделает невозможным мероприятия правительства против разнузданности прессы. Он считал, что напротив, само существование комиссии должно дисциплинирующе действовать на прессу. Призванные советники как уполномоченные представители общественности будут представлять собой ценный противовес журналистам, т. е. самозванным представителям общественности. Валуев глубоко был убежден, что широкие слои общества придерживаются совершенно иных мнений, чем думают авторы газетных статей. Вообще сторонники проекта Лорис-Меликова (особенно Сольский и Сабуров) считали, что официально избранные представители общественности будут людьми умеренных и даже консервативных взглядов. Сабуров думал, что они во всяком случае консервативнее представителей чиновничества, которые дышат только петербургским воздухом и легко усваивают взгляды и убеждения газет. По его мнению, именно в своем качестве представителей консервативных сил страны они могут стать для правительства прочной опорой. Абаза говорил, что не надо забывать, что престол не может опираться только на миллион штыков и на армию чиновников.

На речь Победоносцева44 отреагировали особенно сильно Абаза и Сольский. Сольский указал, что критика Победоносцева совершенно отрицательна, что он все раскритиковал, сам при этом ничего не предлагая. Министр финансов Абаза сразу понял и подчеркнул, что критика Победоносцева касается гораздо более широкой темы, чем представленный Лорис-Меликовым проект, и по сути своей составляет полное осуждение царствования Александра II. Далее он указал, что Победоноснее совершенно не принимает во внимание наличие, наряду с необразованными массами, и образованных народных слоев; все прекрасно отдают себе отчет в необходимости печься о бедных слоях населения, но как бы важна ни была эта задача, она никоим образом не исключает потребности заботиться и об интересах образованных слоев, а это требование возможно исполнить, только привлекая представителей этих слоев к сотрудничеству с правительством.

Замечание Макова о том, что первая и главная задача есть борьба с революционной смутой, тоже не осталось без ответа. Абаза и Сольский оба указали, что совершенно неправильно рассматривать данный проект с точки зрения борьбы с революционными силами. Абаза считал, что подавление всего населения и недоверие ко всей общественности никоим образом не облегчают борьбы с революционерами. Сольский заметил, что нельзя, правда, ожидать, что проведение в жизнь этого проекта явится гарантией от «преступлений социализма», но что это совершенно не означает, что проект можно отвергнуть. Сольский говорил: «Для борьбы с социализмом прежде всего нужна хорошая полиция, которой у нас нет». Абаза присоединился к его мнению и как министр финансов сказал, что казна ассигнует на расходы по полиции не только сотни тысяч, а миллионы рублей. При этом он подчеркнул, что эти две проблемы надо рассматривать совершенно отдельно одну от другой.

Валуев, выступавший на заседании третьим, после Лорис-Меликова и Строганова, как и большинство присутствующих, высказался за проект. Речь его здесь надо особо упомянуть потому, что самое важное в ней — не защита проекта Лорис-Меликова, а указание на то, что подобные планы предлагались уже раньше, как им самим, так и Великим Князем Константином Николаевичем. В заметке, которую он добавил к первоначальному тексту своего дневника45 11 ноября 1882 года, Валуев пишет, что он напомнил о раннем своем проекте прежде всего для того, чтобы отмежеваться от «клики» графа Лорис-Меликова. Он говорил об этом, зная, что Александр III мог симпатизировать его гораздо более радикальному проекту еще меньше, чем Лорис- Меликовскому и что упорное настаивание на прежних планах могло иметь для него печальные последствия. И на самом деле Валуев в том же примечании к дневнику дальше пишет: «С этого дня моя роль председателя комитета министров сохранилась по форме, но прекратилась по существу, вне стен комитета».

Как известно, проект Лорис-Меликова осуществлен не был. И после отклонения проекта призывались эксперты для совещания по отдельным законопроектам, но каждый раз это было особое мероприятие, принятое в данном случае46. Отклонение проекта графа Лорис-Меликова означало, что не состоялось возникновение постоянного института, который мог превратиться в зародыш будущего народного представительства.




1 Ориу. Принципы общественного права. Париж, 1916, стр. 607. Ориу пишет так: «Политическая свобода — это свободный гражданин в свободной нации благодаря децентрализации и распределению суверенитета, основанным на положениях статута» (стр. 608). Под децентрализацией суверенитета Ориу понимает: «...расчленение суверенитета на несколько форм и несколько властей, которые распределены среди разных элементов нации» (стр. 607 и далее).
2 Ориу, там же, стр. 608.
3 Там же, стр. 609.
4 Там же, стр. 609.
5 Ориу пишет (там же, стр. 610): «Во Франции в XIX веке было два конституционных толчка, последовавших один за другим, от 1814 до 1848 и затем возобновление этого порыва в 1871 г. Оба эти конституционные движения каждый раз шли после императорского режима с сильной административной централизацией, на которую они и намеревались реагировать. В то же время программа обоих движений содержала реформы в направлении административной децентрализации, которые должны были дополнить правительственные реформы. Надо даже добавить, что если в период между 1814 и 1848 правительственные реформы на пятнадцать лет предшествовали мероприятиям окружной и городской децентрализации (причиной тому было сопротивление Реставрации), наоборот, в 1871 году децентрализующий закон 10 августа об общих советах предшествовал конституционным законам, потому что члены Национальной Ассамблеи были полностью убеждены, что надо восстанавливать конституционное здание снизу, так как только в местных управлениях и мог возродиться общественный "дух страны"».
6 Мещерский. Воспоминания, том 1, Пб, 1897, стр. 292.
7 Мещерский, там же, стр. 414.
8 Этот проект опубликован лишь позднее в «Вестнике Права» в 1905 г., №9, стр. 225-269. Журнал этот мне недоступен. Наилучший отчет о плане мы находим у Милюкова в статье по поводу манифеста 6 августа 1905 года, которая была опубликована в №31 журнала «Право», а перепечатана в книге «Год борьбы», стр. 55 и далее.
9 Станкевич. Грановский. Москва, 1869, стр. 158.
10 Там же, стр. 161.
11 Там же, стр. 147. Из письма Грановского.
12 Там же, стр. 235.
13 Станкевич, там же, стр. 297. См. также Чичерин. Воспоминания. Москва 40-х годов. М.,1929, стр. 44. О противоречии между Грановским и Герценым Чичерин пишет: «Между тем как Герцен... увидев несостоятельность той демократии, которой он отдал всю свою душу... проповедовал самые анархические начала, Грановский, как истинный историк... выработал в себе трезвый и правильный взгляд на политическое развитие народов, взгляд, равно далекий и от радикальной нетерпимости, и от реакционных стремлений, проникнутый глубоким сочувствием к свободе, но понимающий необходимые условия для осуществления ее в человеческих обществах» (там же, стр. 75). Как известно, Достоевский в «Бесах» под именем С.Т. Верховенского хотел изобразить Грановского. Чичерин справедливо замечает (хотя и не называя Достоевского по имени), что плоско представлять как поверхностного и бездельного болтуна человека, бывшего на самом деле исключительно серьезным ученым и неустанным читателем.
14 Чичерин, ук. соч., стр. 120.
15 Там же, стр. 58.
16 Чичерин. Вопросы политики. Москва, 1904, стр. 87.
17 Валуев. Записки в «Русской старине», 1891, май, стр. 357.
18 Коркунов тоже подчеркивает этот факт в своем произведении «Государственное Право».
19 Избиратели от крестьянского сословия, в свою очередь, избирались волостными сходами.
20 Сельские жители и горожане, не обладавшие требуемым цензом, представлены были избранными ими представителями.
21 Закон 1890 года подготовлен был Государственным Советом. Он представляет собой компромиссное решение. В этом законе не исчезли полностью все либеральные тенденции закона 1864 года. Министр внутренних дел Д. Толстой намеревался заменить избранные земства правительственными комиссиями. Намерение его не было приведено в исполнение потому, что он в 1890 году умер.
22 И. Белоконский. Земское Движение. 2-е изд., М.,1914, стр. 2 и далее.
23 Мещерский. Воспоминания, т.1, стр. 414 и далее. Он сообщает, что самыми активными представителями этих течений в Петербурге считались Безобразов, граф А.Л. Шувалов и Платонов.
24 Мещерский пишет, что в Москве в этой связи упоминались в первую очередь имена Самарина, Голохвостова и кн. Щербатова. Чичерин кроме того называет Уварова и Мусина- Пушкина.
25 Мещерский, ук. соч., стр. 138.
26 Чичерин. Московский Университет, стр. 67. Этому противоречат, однако, его рассуждения в другой части его воспоминаний «Москва 40-х годов», стр. 103, где он указывает, что конституционные стремления были плодом подлинной любви к свободе.
27 Чичерин. Московский Университет, стр. 164.
28 Чичерин, ук. соч., стр. 112.
29 Отрывки из этой Записки приводит Чичерин в «Московский Университет», стр. 113 и далее.
30 Определение консервативного либерализма Чичерин дает в статье «Разные виды либерализма», которая опубликована была в 1862 году вместе с несколькими другими под общим заглавием «Несколько современных вопросов». Стр. 196 и далее. Струве указывает, что формула «Либеральный консерватизм» наверное впервые создана была князем П.А. Вяземским (П. Струве. Социальная и экономическая история России. Париж, 1952, стр. 328) .
31 Эти идеи Чичерин впервые развил в двух письмах, написанных брату в октябре 1864 года. Чичерин. Московский Университет, стр. 24 и далее; стр. 28 и далее.
32 Чичерин, ук. соч., стр. 70.
33 Во второй части этого исследования мы уже видели, что крепостное право не было ликвидировано с одного дня на другой 19 февраля 1861 года, а тут только начался долгий процесс его ликвидации.
34 Чичерин. Москва 40-х годов, стр. 162.
35 Белоконский, ук. соч., стр. 15.
36 В воспоминаниях (т. 2, Пб, 1898, стр. 424 и далее) князя Мещерского, издателя радикально правой газеты «Гражданин», мы находим интересное описание, из которого можно составить себе полное представление о смятении, царившем тогда в правительственных рядах. После покушения на Александра II в начале 1879 года сельским учителем Соловьевым, император назначил Валуева, который был тогда министром казенных владений, председателем комитета, в функции коего должно было входить обсуждение мероприятий, направленных на борьбу с революционной деятельностью. Членами этого комитета назначены были министр внутренних дел Маков, министр финансов Грейг, военный министр Милютин, министр юстиции Набоков, министр просвещения Толстой и шеф жандармов Дрентельн. Валуев сообщил об этом решении монарха комитету министров, состав которого совпадал приблизительно с составом особого комитета, основанного под его председательством. Комитет министров считал нежелательным и даже опасным рассматривать такого рода проблемы, так как если бы слухи об этом проникли в общественность, это еще обострило бы раздражение против существующего порядка. Но Александр II не согласился с этими доводами и повторил свое приказание. После этого комитет под председательством Валуева начал свои труды. Комитет предложил отнять у мировых судей право давать распоряжения полицейским органам, сделать необходимым согласие губернатора для принятия на службу писарей в управах, усилить полицию в округах, увеличив число урядников; далее ослабить ограничения, существующие для староверов, поскольку твердо установлено, что они совершенно не отзывчивы на социалистическую пропаганду, и отменить добавочные налоги, установленные для поляков после восстания. Наконец предложены были различные мероприятия, касающиеся просвещения, например, усиление влияния духовных лиц в школах. Мещерский, перечисляющий все эти предложения, бесспорно прав в своем комментарии, что гора родила мышь.
По мнению Мещерского, таким образом можно было только парализовать борьбу с революционерами. Ведь таким образом отвлекались от единственно важного, от действительно срочной проблемы: от того, какие полицейские меры нужно принять, чтобы разбить революционную организацию. По мнению Мещерского, анархию можно было прекратить, только если бы он на крамолу ответил легальным террором (стр. 430) . В самом деле, иллюзия, что существуют государственные принципы и политический режим, которые могли бы предупредить и задержать нарастание разрушительной революционной воли, не могла не отвлекать от настоящих задач и методов борьбы с революционным движением.
37 По Джаншиеву. Эпоха великих реформ. 8-е изд., М.,1900, стр. 37, прим. 2.
38 Там же.
39 Белоконский, ук. соч., стр. 10.
40 Пресняков. Предисловие к дневнику Перетца. М.,1927, стр. IV.
41 О подробностях этого проекта см. доклад Лорис-Меликова Александру III от 6 марта 1881 года. Текст этого отчета напечатан в брошюре, опубликованной Фондом свободной русской прессы в Лондоне в 1893 году (стр. 3641).
42 Перетц. Дневник, 1880-1883. М.,1927, стр. 31-46.
43 Валуев. Дневник, 1877-1884. Пд, 1919, стр. 151 и далее.
44 В дневнике Валуева написано: «Оберпрокурор Синода сказал невозможную речь, в которой назвал все предложенное и все европейское (sic) величайшею фальшью, нанизал обычные фразы о народе, о связи с народом, о единении царя с народом (подразумевая всегда т. н. черный народ)» (стр. 152).
45 Валуев, ук. соч., стр. 154.
46 Например, при рассмотрении вопроса о снижении выкупных платежей к делу привлекли двенадцать экспертов из разных областей России; в ином случае (когда речь шла о спиртных напитках) призвали 32 советников.

<< Назад   Вперёд>>  
Просмотров: 5378
Другие книги
             
Редакция рекомендует
               
 
топ

Пропаганда до 1918 года

short_news_img
short_news_img
short_news_img
short_news_img
топ

От Первой до Второй мировой

short_news_img
short_news_img
short_news_img
short_news_img
топ

Вторая мировая

short_news_img
short_news_img
short_news_img
топ

После Второй Мировой

short_news_img
short_news_img
short_news_img
short_news_img
топ

Современность

short_news_img
short_news_img
short_news_img
 
X