• Виктор Леонтович
 

История либерализма в России (1762-1914)


Глава 4. Либеральные тенденции в 1904 г.
 


Земство как основа конституции. — Святополк-Мирский на посту министра внутренних дел. — Так называемый Первый Земский съезд в ноябре 1904 года. — История указа 12 декабря 1904 года. — Позиция Витте по вопросу о народном представительстве с консультативной функцией и о конституционном строе. — Характеристика Витте.

Хотя многочисленные представители земства и примкнули к Союзу Освобождения даже в качестве основателей, все же в общей сложности объединение с революцией, к которой стремились освобождеицы, было земским кругам крайне противно. Большинство представителей земства предпочитало путь мирной эволюции. Земцы самых различных политических направлений считали этот путь наиболее здоровым и верным для того, чтобы добиться конституционного режима. По их мнению, будущее российское народное представительство должно было развиться из земских учреждений. Витте писал: «Как я доказал в записке... земские учреждения— это конституция снизу, которая несомненно рано или поздно естественным социальным путем приводит к конституции сверху. И этот путь самый спокойный; и если бы раз давши земское и городское самоуправление и затем, в течение четверти века с ними не воевали, а постепенно их развивали, то мы пришли бы к конституции без смутных революционных эксцессов»1.

Либералы, видевшие в переходе к конституционному строю естественное завершение реформ Александра II, считали земские учреждения уже существующей основой для создания конституционного строя. Маклаков пишет: «Прежний либерализм верил, что к конституции он придет "эволюцией" существующих учреждений. В России было зерно, из которого самотеком росла конституция. Это было местное самоуправление, т.е. земство. Оно ведало те же общие нужды, что и государство; как оно, было принудительной организацией, но осуществляло принцип народоправства. Стоило постепенно развить это начало к низу и к верху, и конституция сама собой бы пришла»2.

Маклаков не считал эту надежду нереальной, он даже верил, что такое развитие неизбежно, независимо от мнений и идеалов отдельных представителей земства. Он думал, что эту тенденцию будут поддерживать и те, кто не хочет конституции и остается верным сторонником самодержавия. Вот что он пишет: «Земец, который по убеждениям не хотел конституционного строя, Д.Н. Шипов, только потому, что он был настоящий земец и развивал земское дело, против своей воли сделался одним из основоположников конституционного строя в России»3.

Путь этот был не только возможен, но и обладал большими преимуществами. Маклаков подчеркивает: «Это было бы долгим путем, но во время него воспитывались бы кадры людей, которые на опыте узнавали бы нужды страны, трудности, которые им предстояли бы, и были бы подготовлены, чтобы сменить прежних представителей власти»4.

Интересно, что даже Петрункевич, который в интересах борьбы с самодержавием считал необходимым союз с революционными силами, сразу после провозглашения конституции 17 октября 1905 года спрашивал себя, не отразится ли отрицательно на развитии конституционного строя в России тот факт, что Россия пришла к конституции немирным путем. В его воспоминаниях мы читаем: «Россия отныне будет конституционным, т.е. правовым и свободным государством. Реформы 60-х годов XIX века завершены в 1905 году не свободным решением царя, а настойчивой борьбой народа. Всего ли народа, и гарантирует ли такое происхождение конституции ее прочность?»5

* * *

После того как Плеве пал жертвой террористического покушения, на пост министра внутренних дел назначен был князь Святополк-Мирский. Это назначение предзнаменовало поворот на либеральный курс. Маклаков считает, что даже в ближайшем окружении царя стали сомневаться в правильности поведения Плеве6. Святополк-Мирский принадлежал к высшим придворным кругам. Он был не чиновник, а военный, получивший образование в Пажеском Корпусе. В чине генерала он принадлежал к генеральному штабу. Он пользовался всеобщим, очень большим уважением; даже Витте, в своих мемуарах критиковавший всех и все, говорит о нем как о человеке «выдающемся по своей нравственной чистоте»7. Того же мнения придерживается и Маклаков8. И Шипов, хорошо знавший Святополк-Мирского, говорит о нем с большим уважением9. Даже Петрункевич, всегда критически настроенный по отношению к чиновникам и к придворным кругам, говорит о Святополк-Мирском с симпатией, вспоминая его простоту и приветливость. Несмотря на его нравственные качества и на его несомненный ум, трудно было надеяться, чтобы новый министр внутренних дел справился с положением. «Такое назначение, — пишет Маклаков, — было бы очень хорошо после убийства Сипягина; но два года управления Плеве так увеличили трудность задачи, что она была не по силам честному и благодушному Мирскому. Для того чтобы справиться с такою задачей, нужен был человек калибра Столыпина»10.

Уже в первом своем официальном заявлении 16 сентября 1904 года Святополк- Мирский указал на то, что успех правительственных мероприятий в основном зависит от доброжелательности и доверия правительства к общественным и земским организациям, так же как и ко всему населению вообще11. Вследствие этого заявления в земских кругах усилилась надежда на откровенное сотрудничество между правительством и теми общественными организациями, которые вновь оживились сразу после назначения Мирского, так что еще до его заявления постановлено было созвать земский съезд. Это значило, что была уверенность в возможности такого созыва без препятствий со стороны правительства.

Тогда и стало вполне ясно, насколько расходились позиции земских деятелей и представителей Союза Освобождения в 1904 г. Очевидно было, что в то время земство сохраняло в значительной степени независимость от Союза Освобождения12. Союз Освобождения совершенно не намеревался по-дружески отвечать на дружественный жест министра внутренних дел в отношении общественности. 2 октября в «Освобождении» опубликована была статья Милюкова под заглавием «Новый курс». В этой статье мы читаем: «... Делайте свой новый курс, но на нас не рассчитывайте; мы не дадим вам ни одного своего человека, не окажем вам никакого кредита, не дадим никакой отсрочки, пока вы не примете всей нашей программы. Возможно, вам удастся переманить на свою сторону одного из наших, но знайте: с момента, как он станет вашим, он перестанет принадлежать к нашим — и таким образом станет бесполезным и для вас»13.

Решение созвать земский съезд принято было бюро земских собраний 8 сентября 1904 года. Это бюро создано было председателем Московского губернского земского комитета Головиным, и теперь после долгого перерыва снова выступало публично. После заявлений Святополка-Мирского 16 сентября 1904 бюро постановило расширить повестку дня, составленную 8 сентября, и ввести в нее «обсуждение общих условий государственной жизни и желательных в ней изменений»14. Шипов пытался предостеречь большинство бюро от непродуманных действий, говоря, что заключения земского съезда, которые могли бы оказаться неприятны царю, легко поколеблют позиции лишь недавно назначенного министра внутренних дел. Он считал, что правильнее обождать, пока укрепится положение Святополк-Мирского и лишь тогда приступить к обсуждению политических вопросов общего характера. Но большинство бюро осталось при первоначальном решении.

Большая часть членов бюро подчеркивала, что пока только один член правительства заявил, что в основу своей программы он хочет положить доверие к обществу и желание с ним сотрудничать; иными словами, эта положительная тенденция правительства вызвана лишь тем обстоятельством, что во главе министерства внутренних дел оказался либерально настроенный чиновник — т.е. просто случайностью. Но, по мнению большинства, пора было превратить такую тенденцию в правовую норму, которая не зависела бы больше от доброй воли того или иного министра внутренних дел15.

Когда Святополк-Мирский узнал, что представители земства подготовляют съезд, он поспешил заручиться одобрением царя на разрешение этого съезда. Не будучи достаточно осведомленным об обстоятельствах внутри земства, он считал, что речь все еще идет о заседании председателей губернских земских собраний с целью обмена опытом и совместных совещаний по поводу вопросов, связанных с нормальной земской деятельностью: т. е. об одном из тех заседаний, которые в свое время были уже разрешены Горемыкиным, а затем снова запрещены. Но когда выяснилось, что в собрании должны участвовать далеко не одни председатели губернских земских собраний и что на повестке дня стоят и общие государственные проблемы, он оказался в очень затруднительном положении перед Государем. Дело выглядело так, как будто он добыл у царя, при помощи неверной информации, разрешение на политическое собрание не уполномоченных официально представителей оппозиции в рядах земства. Тогда Святополк- Мирский попросил Шилова приехать в Петербург, чтобы разъяснить дело. Он заявил, что если будут настаивать на подготовленной бюро программе и на получении разрешения для съезда с целью проведения этой программы, он немедленно подаст в отставку16. Согласие правительства на эту программу, сказал Святополк- Мирский позже делегации бюро, с которой он вел дальнейшие переговоры, означало бы, что правительство готово передать обсуждение общегосударственных проблем в руки круга частных лиц. После доклада у царя, при следующей встрече с делегацией министр заявил, что правительство готово признать абсолютно частный характер собрания и в качестве такового формально его игнорировать, причем он подчеркнул (приблизительно в тех же словах, как в свое время Горемыкин), что нет закона, на основании которого можно было бы запретить частное собрание на частной квартире17. Делегация отвечала, что она согласна на это предложение. Она и действительно была вполне удовлетворена, будучи справедливо уверена, что независимо от того, будет ли собрание носить частный или официальный характер, заключения его получат в России самый широкий резонанс и должны будут быть приняты во внимание правительством. Поэтому согласие земства (с тем, что съезд будет рассматриваться как частное совещание), никак нельзя считать вынужденным. Наоборот, весьма вероятно, что земство видело в таком обороте дела известные преимущества. Во всяком случае, участники съезда — и как раз самые крупные из них — подчеркивали неоднократно, что они отдают себе отчет в частичном характере совещания, но что это нисколько не избавляет их от ответственности и даже не умаляет их ответственность за высказываемые ими мнения, в первую очередь ввиду ожидаемого сильнейшего отклика по всей стране18.

Съезд длился четыре дня. Только последний день работ посвящен был особым проблемам самого земства. Первые три дня целиком ушли на обсуждение последнего пункта повестки дня, а именно общих предпосылок для нормализации общественной и государственной жизни. Съезд выработал одиннадцать тезисов. В первых трех заявлялось, что с начала восьмидесятых годов образовалась полная отчужденность между обществом и государственной властью вследствие того, что правительство не допускает участия общества в обсуждении государственных дел и систематически внедряет административную централизацию и попечительство во всех областях общественной жизни. Бюрократический строй создает пропасть не только между правительством и обществом, но и между верховной властью и народом. Согласно четвертому тезису, настало время для возникновения тесной связи и живого контакта между государственной властью и обществом. Далее съезд требовал подлинных гарантий неприкосновенности личности (5); обеспечения свободы вероисповедания и печати (6); полного гражданского и политического равноправия для всех (7); и особенно предоставления крестьянам личных прав, равных правам всех других сословий (8); наконец, расширения полномочий органов самоуправления (9). Десятый и одиннадцатый тезисы указывали на необходимость создания народного представительства: высшая власть должна привлечь к делу свободно избранных представителей народа, для того чтобы с их помощью провести обновление России «в духе установления начал права и взаимодействия государственной власти и народа»19.

По десятому тезису съезду не удалось достичь согласия, так что пришлось включить в окончательный текст две параллельные формулировки. Вариант, предлагаемый большинством (71 голос), рекомендовал передать законодательную власть народному представительству, т.е. перейти к конституционному строю. Вариант меньшинства (27 голосов) говорил лишь о правильном участии в законодательстве народных представителей, т. е. особого органа, который возникнет на основании выборов. Иными словами, меньшинство высказалось за установление избираемого органа с законо-совещательными функциями. Маклаков пишет по этому поводу, что речь шла не об одном и том же учреждении, с большими или меньшими полномочиями, а о двух различных органах совершенно разного государственно- правового характера. Шипов также указывает, что тут проявилось глубокое разногласие не столько политическое, сколько мировоззренческое. По мнению Шилова, «право должно всегда являться выражением сознания религиозно-моральной ответственности, лежащей на отдельных людях и на обществе»20.

Шипов пишет дальше: «Не отрицая безусловной необходимости правового порядка в установлении и проявлении взаимодействия власти и населения, я вижу в этом правовом порядке не самостоятельную основу, а лишь практическое выражение идеи моральной между ними солидарности, которая должна служить действительной основой государственного строя»21.

Очень показательно, что, по мнению Шилова, государственный строй старейшей конституционной монархии, т. е. Англии, зиждется не на правовых началах, а именно на этом нравственном понятии, ибо там «власть монарха ограничена не правовыми нормами действующей конституции, а глубоким сознанием как представителя верховной власти, так и кабинета министров, их моральной солидарности с народным представительством. В Англии, как и в России, среди населения преобладают настроения и стремления религиозно-нравственного характера над интересами правовыми, и я считал вероятным и возможным, что если идея русского самодержавия сохранится непоколебленной в своей основе, то при постепенном развитии нашей государственной жизни эта идея могла бы получить в более или менее близком будущем выражение и осуществление в формах и порядке, аналогичных государственному строю Англии. Такое направление нашей государственной жизни обеспечивало бы ее развитие без острых потрясений и без пробуждения в населении правовых интересов и эгоистических инстинктов»22.

Значит, народное представительство, в представлении меньшинства земского съезда, должно было стать органом нравственного значения для осуществления солидарности между царем и народом, а никак не органом, представляющим права и требования граждан по отношению к государственной власти. Шилову и его друзьям представлялась важной именно эта внутренняя сущность народного представительства, а никак не ограничение полномочий будущего парламента как чисто консультативного органа. В другом месте он подчеркивает, что с его точки зрения совершенно безразлично, получит ли народное представительство законодательные или лишь законосовещательные функции. Он пишет: «Нашим оппонентам, по-видимому, было совершенно непонятно, что для нас, при усвоенной нами исходной точке зрения, является совершенно излишним и чуждым вопрос — решающим или совещательным голосом будет пользоваться народное представительство, и исключается вовсе возможность сохранения абсолютизма власти, не считающейся с представительством народного мнения, народной мысли. Различие в нашем отношении к этим вопросам обусловливается исключительно тем, что конституционалисты в основу преобразования нашего государственного строя полагали идею правовую, а мы считали необходимым в основу предстоявшей реформы положить идею этико- социальную, сознание нравственного долга, лежащего равно как на носителе верховной власти, так и на народном представительстве».

Но разногласие между большинством и меньшинством земского съезда не повело к разрыву. Как уже было указано, обе формулировки вошли в состав тезисов. Существовало нечто более важное, что делало возможным сотрудничество между обеими фракциями. Все они исходили из убеждения, что преследуемая цель — это соглашение между государственной властью и народом, между правительством и общественностью. Они не хотели сходить с пути лояльности. И большинство и меньшинство смотрели на результаты съезда как на призыв, обращаемый к высшей государственной власти, вступить на путь реформ, а тем самым и сотрудничества с обществом23. И большинство, высказывавшееся за переход к конституционному строю, думало лишь о конституции, которую пожалует царь. Сама идея народного представительства с учредительными полномочиями была отброшена. В этом смысле высказался на собрании даже Кокошкин, который впоследствии очень скоро выступит в качестве убежденного сторонника учредительного собрания. Шипов пишет: «Ф.Ф. Кокошкин, отметив, что учредительные собрания образуются лишь в эпоху анархий, чего в России в настоящее время нет, высказал пожелание, чтобы новый порядок был сразу установлен верховной властью»24.

Н.Л. Львов придерживался той же точки зрения с еще большей решимостью. В большой речи он указал на то, что принципы свободы и права должны применяться в сотрудничестве с исторической государственной властью, что инициатива реформ должна исходить от правительства, так же как это было в шестидесятые годы. «Речь Н.Н. Львова, — пишет Шипов, — вызвала громкие выражения общего сочувствия, так как она совершенно верно формулировала истинное настроение, желания и надежды всего совещания»25.

На съезде было постановлено отправить делегацию к министру внутренних дел, чтобы осведомить его о заключениях собрания26. Министр отвечал, что не может принять представителей съезда, так как это было бы равносильно признанию за ним официального характера и противоречило бы соглашению считать его частным совещанием. Однако он просил Шилова посетить его частным образом и при этом ознакомить его с резолюциями съезда27. Визит этот состоялся, во время разговора Святополк-Мирский согласился с заключениями съезда и выразил готовность доложить о них государю28. Он попросил лишь дополнительно представить ему памятную записку с четким изложением оснований принятых тезисов. Составить эту записку поручили С. Трубецкому. После окончания этой работы записка многократно обсуждалась группой земцев, участвовавших в съезде, так что ее, бесспорно, можно считать настоящим выражением господствовавшей на съезде атмосферы. 28 ноября 1904 года записка передана была Шиповым и Трубецким лично министру внутренних дел29.

В записке мы находим тот же подход, который неоднократно проявлялся в речах ораторов съезда; все эти мысли высказаны Трубецким с характерными для него ясностью и изяществом. В основном речь идет о том, что реформы должны проводиться сверху. «Инициатива этого великого и святого дела (т. е. основания политической свободы в России) должна исходить от высшей власти, т.к. она одна может осуществить ее мирным путем», — пишет Трубецкой30. В другом месте он говорит: «Никогда еще Россия не нуждалась в такой степени в сильной государственной власти, располагающей настоящим авторитетом, и в организованном обществе31; только при условии их согласованной акции и будет возможно мирно провести в жизнь спасительные реформы и установить прочный правовой порядок»32. Трубецкой высказывает уверенность, что все лучшие и самые здоровые силы страны сплотятся вокруг правительства, если только оно станет на путь реформ. Возврат же к политике 80-х годов будет гибелен, т. к. эта политика привела Россию к разгрому извне и к внутренней смуте. Приговор этой политике вынесла сама жизнь. Трубецкой подчеркивает: 'Теперь не свободолюбие, а патриотизм требует реформ»33. При сохранении нынешнего правительственного строя все будет больше и больше тормозиться, ибо при существующих ныне обстоятельствах любая отдельная проблема неизбежно приобретает общеполитическое значение и становится предметом политической борьбы, а это обязательно оказывает влияние на объективность рассмотрения самой проблемы. Все это не есть последствие поверхностной агитации, а неизбежный результат того, что общеполитическая проблема заслоняет собою все остальное. Весь ход русской жизни поставил передо всеми мучительную дилемму: «Право или бесправие, неограниченный произвол бюрократии или правильно организованное народное представительство»34. Ни одна отдельная проблема, — в частности, крестьянский вопрос, самый срочный изо всех, — не может быть решена без утверждения в России политической свободы. Попытка утвердить прочный правопорядок в деревне — неосуществима, пока нет такого порядка в стране вообще, а последнее невозможно без широкого участия представителей общественности в законодательной работе.

К сожалению, неизвестно, использовал ли министр эту записку при докладе Государю, и если да, то в какой степени35. Во всяком случае, Святополк-Мирский не только высказал симпатию к заключениям земского съезда, но и принял предложенные тезисы как основу своей правительственной программы. В начале декабря он распорядился разработать законопроект, в котором провозглашалась программа либеральных реформ, соответствовавшая желаниям земского собрания; такие реформы должны были постепенно проводиться при помощи отдельных подробных законов. В последней статье законопроекта даже заявлялось о намерении привлечь избранных представителей к законодательной деятельности. Однако эта последняя статья не была включена в закон, опубликованный 12 декабря 1904 года, вследствие чего Святополк-Мирский немедленно подал заявление об отставке.

* * *

История этого законопроекта небезынтересна и стоит вкратце ее рассказать. Источников достаточно, Витте повествует об этом деле в своих воспоминаниях, а Шипов повторяет то, что он слыхал от Святополк-Мирского о судьбе законопроекта. Наконец, Маклаков тоже разбирает все происшествия, о которых он беседовал и со Святополк-Мирским и с Витте. Статья 9, предусматривавшая привлечение к законодательной работе представителей самоуправления, вычеркнута была Государем после разговора с Витте. Тогда никто не понимал занятой Витте позиции, ни представители общественности, ни сам Святополк-Мирский, хотя Витте и говорил с ним на эту тему по крайней мере два раза. Общественность была чрезвычайно раздражена. Святополк-Мирский был в ужасе и чувствовал себя обиженным. Он считал совет, данный Витте Государю, предательством по отношению к себе, поскольку, по его убеждению, Витте обещал ему свое полное содействие. Можно, однако, предполагать, что Святополк-Мирский неправильно понял обещание Витте.

После того, как 2 декабря 1904 года Святополк-Мирский сделал Николаю II доклад о земском съезде и представил ему принятые съездом тезисы, он попросил Государя созвать совещание высших государственных чиновников и самому на нем председательствовать36, на что Государь сначала реагировал скептически, но в конце концов дал свое согласие37. На следующий день Святополк-Мирский разослал всем предполагаемым участникам совещания приглашения. В тот же вечер Витте приехал к нему, чтобы еще до совещания обсудить с ним все подробности. Витте сказал, что если необходима реформа государственного строя, то предпочтительно прямо перейти к конституционному строю. В отличие от славянофилов и от Шилова, он никак не верил, что народное представительство с законосовещательной функцией может превратиться в орган, в рамках которого осуществится нравственное единение Государя с народом. Наоборот, он был уверен, что такое народное представительство неизбежно должно будет предпринять серьезную борьбу за расширение своих полномочий и получение подлинной законодательной власти, иными словами, за переход к конституционному строю. Попытка сохранить самодержавие и одновременно созвать народное представительство с консультативными функциями, по его мнению, являлась попыткой согласовать несогласуемые начала, что давало таким образом законный повод для борьбы на верхах государственной структуры. Витте считал народное представительство только законосовещательного характера просто ублюдком, ибо такое представительство не дает ни одного из преимуществ, которые нормально предоставляет конституционный строй, однако при этом ослабляет самодержавие, лишая его именно его положительных возможностей38.

Но поскольку в остальном законопроект содержал как раз ту программу либерального, абсолютизма, сторонником которой Витте всегда был, он не мог не поддержать законопроект, особенно ввиду того, что там рекомендовалось решение крестьянского вопроса в желанном для Витте направлении. Таким образом, Витте обещал министру внутренних дел не высказываться по статье о консультативном народном представительстве, хотя и сказал, что по сути дела он не может ее одобрить. Святополк-Мирский истолковал слова Витте слишком оптимистически: обещание молчать он понял, как обещание поддержать проект, и поэтому он был в ужасе, когда Витте этого не сделал.

Вообще Витте не придавал вопросу народного представительства того решающего значения, какое приписывали ему как противники, так и сторонники конституционного строя. Он не разделял ни мистического страха, который испытывал перед конституцией Победоносцев, ни слепой веры в нее ее сторонников. Особенно чуждо было ему представление, что какие-то особые черты русского характера могут препятствовать введению конституционного строя в России. Как раз Шилову, стороннику народного представительства без законодательной власти и врагу конституции западного образца, Витте в 1902 году говорил: «Со мной (т. е. с утверждением, что существование самоуправления делает неизбежным переход к конституционному строю) не соглашаются только такие люди, как мой милейший приятель князь Алексей Дмитриевич Оболенский, который витает в области теоретической фантазии и полагает, что русский народ какой-то особенный, руководящийся какой-то особой идеей. Я с этим конечно согласиться не могу и считаю, что все народы одинаковы, как англичане, французы, немцы, японцы, так и русские. Что хорошо для одних, то почему тоже не будет хорошо и для других?.. Да разве в государствах с представительной формой правления дело идет хуже?»39.

Однако Витте считал, что переход к конституционному строю не входит в число срочных задач. Он скорее даже придерживался мнения, что пора еще не настала. Конечно, возможны и олигархические конституции, но это в России уже поздно. Об этом резонно мог думать Мордвинов во времена Александра I, когда еще твердо стояло крепостное право. Но после освобождения крестьян такого рода решение в России стало уже невозможным. Поэтому речь могла идти лишь о более или менее демократической, или, по крайней мере, исходящей из основных демократических принципов, конституции. Витте, однако, считал, что именно для такой конституции еще слишком рано. По его мнению, переход к конституционному строю невозможен, пока крестьяне, т. е. большинство населения, подчиняются особым законам: при продолжении сословной обособленности крестьян будут неизбежно отсутствовать предпосылки для введения конституции. Витте считал, что завершение освобождения крестьян должно предшествовать созданию народного представительства. Когда самодержавие окончательно исполнит свое задание, т. е. доведет до конца дело освобождения крестьян, переход России к конституционному строю совершится сам собой40.

Витте тем легче было считать преждевременным переход к конституционному строю, что он нисколько не разделял убеждение оппозиционной общественности, что при самодержавии нельзя достичь ничего положительного. Его опыт противоречил таким утверждениям оппозиционных кругов. Будучи министром самодержца, он достиг значительных успехов в деле развития промышленности и железных дорог, а также в области финансовой. Маклаков пишет: «Витте судил о годности принципов по их результатам, а не расценивал жизнь по ее соответствию принципам»41. Так, он ценил самодержавие как систему, при которой, по его мнению, легче всего достигать конкретных результатов. Таким образом, его подход к самодержавию существенно отличался от подхода как либеральной, так и антилиберальной общественности.

Большинство приверженцев самодержавия ценило его как защиту от реформ и как воплощение идеологической формулы — православие, самодержавие, народ. Оппозиционные круги, наоборот, отвергали монархию как препятствие на пути к реформам и как строй, противоречащий требованиям либеральной и демократической идеологии42. В отличие от тех и других, Витте стоял за самодержавие потому, что, по его мнению, оно в большой мере обеспечивало проведение в жизнь реформ. Он был убежден, что многие полезные реформы могут быть проведены, только если можно опереться на неограниченную власть абсолютной монархии, и что те же самые реформы, будучи по содержанию своему обреченными на непопулярность, никак не могут осуществиться в рамках демократического строя.

Витте не интересовало, соответствует ли самодержавие известным требованиям той или иной идеологии или, наоборот, с ними непримиримо. По его мнению, все виды государственного строя вообще имеют лишь относительную ценность. Так, он считал, как уже было сказано, что Россия придет к конституционному строю. Но думал он это не потому, что считал конституционный строй особенно хорошим, а потому, что, по его мнению, Россия должна пройти тот же путь, что и все остальные государства, а вследствие такого развития скоро возникнут нужные условия для перехода к конституционному строю. Маклаков так передает ход мыслей Витте: «По мере того как общество богатеет, привыкает к самостоятельной деятельности, привычка к повиновению в нем исчезает. Оно начинает не только желать власти, но приобретает и способность к ней; конституции требует тогда весь уклад привыкшего к свободе и общественной дисциплине народа»43.

Уже из этих пояснений очевидно, что возникновение необходимых предпосылок для конституционного строя Витте связывал с совершенно иными моментами развития, чем представители оппозиционных кругов.

Общественность видела главным образом в самоуправлении и в земских учреждениях предварительную фазу народного представительства, а следовательно предпосылку для конституционного строя44. Как мы видели, Витте признавал это, но со значительными ограничениями. В отличие от представителей общественности, он считал то обстоятельство, что земские собрания представляют собой как бы школу парламентского метода правления, лишь чисто внешней предпосылкой конституционализма. По его мнению, такая школа могла быть полезна только при известных условиях. Его скептицизм насчет ценности парламентского метода правления в рамках земства наверное истекал не только из внутреннего отвращения Витте к этому методу45, но также из его убеждения, что частичное введение народного представительства, как бы в гомеопатических мерах, может оказаться только вредным, если при этом отсутствует твердая решимость вскоре перейти к конституционному строю46. Несмотря на бесспорную практическую полезность органов самоуправления, он с точки зрения общеполитического порядка и равновесия политических элементов в государстве считал их вредными. Их существование означало внедрение в самодержавие чуждого тела, т.е. органов, основанных на демократическом принципе, противоположном принципу самодержавия. Ведь земство опирается не на принципы либерализма (который не вступает в прямой конфликт с абсолютизмом по вопросу личной гражданской свободы), а на принцип демократический (который именно находится в прямом контрасте с самодержавием и никак не может с ним сосуществовать), а из попыток такого сосуществования неизбежно возникают трения и внутренняя борьба, как и доказывает нам исторический опыт. Такие трения неизбежны уже потому, что земство — организация не добровольная, а обязательная, с полномочиями, предписанными свыше, и с заданиями и обязанностями той же природы, какие бывают у государственных учреждений. Поэтому Витте считал, что существование органов самоуправления оправдывается лишь при условии твердого намерения постепенно переходить к конституционному или демократическому строю, ибо только в таком случае можно избежать вредной для государства внутренней борьбы47. Если же не ставить себе этой цели, то надо обходиться без построенного на демократических принципах самоуправления. Витте считал это возможным, т.к. по его мнению, местные потребности могли бы удовлетворяться иными путями, а совсем не обязательно при посредстве земства. Маклаков предполагает, что Витте при этом думал о широком развитии союзов, т. е. организаций абсолютно частных, не имеющих никаких общественных полномочий.

Витте считал, что существование самоуправления далеко не означает, что даны необходимые предпосылки для перехода к конституционному строю. Более того, он был убежден, что жесткая школа борьбы за существование и за личный успех лучше всего подготовляет к конституционному строю, а крестьянству как раз не хватает такого специфического опыта. Маклаков передает мнение Витте таким образом: «Надо, чтобы русские люди и общество в борьбе за свои интересы привыкли надеяться на себя, перестали воображать, что о них кто-то должен заботиться. Без такой психологии не может быть конституции»48.

Вообще же Витте не верил в возможность конституционного строя в стране, в которой еще недостаточно укоренилась личная гражданская свобода, а у крестьянства ее просто вообще нет. Как уже говорилось, он считал срочно необходимой не конституцию, а крестьянскую реформу, которую, по его мнению, прекрасно можно осуществить в условиях самодержавия.

«Витте не мог понять, зачем русское общество сейчас вступает в трудную борьбу с самодержавием, почему оно стремится ускорить естественный процесс его отмирания, вместо того, чтобы использовать самодержавие для осуществления предпосылок, без которых конституция России пользы не принесет»49.

Поскольку программа Святополк-Мирского содержала то, что, по мнению Витте, было самым важным, т.е. мероприятия для преодоления правовой обособленности крестьян50, Витте был готов согласиться на первый шаг ко введению конституционного строя, несмотря на то, что, по его мнению, шаг этот был преждевременным и к тому же подготовлялся в нежелательной с его точки зрения форме. По сути дела, Витте сделал даже больше, чем он обещал Святополк-Мирскому. Он не только смолчал при обсуждении вопроса о созыве консультативного народного представительства, а и помог отразить все аргументы, прямо направленные против этого предложения, хотя и не защищал 9-ю статью законопроекта. При подготовлении текста законопроекта канцелярией министерства, которая прямо подчинялась Витте как председателю, точно выполнялась программа, представленная Святополк-Мирским и одобренная совещанием под председательством Государя. Но когда 11 декабря Николая II пригласил к себе Витте, чтобы еще раз услышать его мнение о 9-й статье законопроекта, а также чтобы обсудить с ним необходимость включать эту статью в закон (Государь сомневался в том, что это действительно необходимо; сомнения эти еще поддерживали во время совещания его личные советники)51 Витте высказал свое мнение безо всяких оговорок. Он сказал Николаю, «что он не относится к нему (т.е. этому предложению) отрицательно и не ожидает от его осуществления положительных результатов»52. Витте добавил: «Если Государь хочет постепенно переходить к конституционному строю, то созыв представителей мог быть одобрен, ибо он к конституции приближает. Если же он хочет сохранить самодержавие, созыв представительства нежелателен»53. После этого, совершенно естественно, Государь зачеркнул статью законопроекта, предусматривавшую создание органа, существование которого могло поставить под угрозу самодержавие, в то время как его решительно защищали и считали ценным и священным многие из приближенных Государя; тем более, что не только они, а и такой сугубо практический человек, как Витте, не ожидал от предлагаемого нового органа никаких положительных результатов.

С точки зрения Витте, высказанное им мнение было совершенно последовательно. По всей вероятности, скептицизм по отношению к народному представительству с исключительно консультативными функциями и на самом деле был принципиально справедлив. Однако Маклаков считает, что Витте совершил большую политическую ошибку, высказавшись в беседе с Государем так, что законопроект неизбежно должен был быть отвергнут54. Ведь тогда речь шла в первую очередь о том, чтобы создать основы для соглашения с представителями лояльной общественности и антиреволюционного либерализма. В 1902 году либералы еще не включили в свою программу требование народного представительства. Теперь же, после двухлетнего пребывания Плеве на посту министра внутренних дел, все представители земства, в том числе приверженцы самодержавия и противники конституционного строя, считали созыв народного представительства неизбежным. Непринятие этого пункта в правительственную программу должно было повести к утере всякого доверия к правительству и к честности его намерения проводить реформы55. А поскольку именно высказанное Витте суждение и повлияло на Государя в том смысле, что законопроект о созыве представителей и создании законодательного собрания был взят обратно, надо считать Витте виновным в том, что пропала возможность соглашения между государственной властью и земским либерализмом.

Петрункевич в своих воспоминаниях пишет, что в земском съезде в ноябре 1904 года следует видеть начало революции 1905. Я считаю это мнение необоснованным, ибо съезд высказался принципиально против учредительного собрания и решительно подчеркнул, что инициатива реформ может исходить только от существующей государственной власти. Может быть, однако, все-таки правильно считать, что неудача при попытках достичь соглашения между государственной властью и консервативным либерализмом, который представлен был съездом, действительно стала непосредственной предпосылкой для возникновения революционной ситуации. После этого съезда, после этой попытки, по словам Маклакова, «кончилась и роль лояльного земства»56. Надежде на соглашение с государственной властью нанесен был тяжкий удар, она оказалась неосуществимой мечтой. Неизбежным последствием этого было, конечно, то, что революционные позиции прослыли политическим реализмом. Таким образом, неудача Святополк-Мирского и умеренных земцев-либералов повела к обострению революционных настроений в стране.

Витте в будущем и предстояло нести последствия им же совершенной политической ошибки. Когда после 17 октября 1905 он был назначен председателем Совета министров, ему было ясно, что одним из условий успешного перехода к конституционному строю в России является соглашение между правительством и умеренно-либеральными земскими кругами. Но после неуспеха ноябрьского съезда представители консервативного либерализма были совершенно оттеснены и подавлены представителями политического радикализма, так что они просто не могли больше выступать в качестве представителей общественного мнения. Поэтому Витте оказался вынужденным вести переговоры с гораздо более радикально настроенными и не склонными к соглашению общественными деятелями, что и повело, как мы увидим, к провалу всех его попыток опереться на общественность и получить ее поддержку.

Витте — интересный пример большого государственного деятеля, который, однако, в то же время был очень слабым политиком57. При защите предлагаемых мероприятий Витте, собственно говоря, только и умел ссылаться на объективные аргументы. Он совершенно не умел исходить не из сути дела, а приспосабливаться к уровню, характеру и идеологическим позициям тех, к кому он обращался. Ему легко было иметь дело с Александром III, который, по-видимому, сам в высшей степени любил объективные аргументы. Но ему абсолютно не удавалось влиять на Николая II, и часто совершенно беспомощен оказывался он перед представителями общественности. Маклаков пишет: «Чтобы влиять на Государя, уже не годилась та резкая правда, которая Витте так удавалась с его покойным отцом. Приходилось затрагивать те специальные струны, на которые Государь откликался. Витте на это пошел, и это было большим унижением его жизни; но искусно делать это он не умел. В нем было слишком мало настоящего царедворца»58.

Что же касается общественности, то, собственно говоря, Витте познакомился с ее представителями лишь во время переговоров, которые он вел с ними, став премьер- министром. И склад ума общественных деятелей оставался ему непонятен. Он ничего и не предпринимал, чтобы на них повлиять. Он ограничивался тем, что приглашал отдельных общественных деятелей и излагал им свои объективные аргументы. Это имело должное действие, только когда Витте мог говорить с отдельными людьми, но как только он пытался говорить с группами представителей общественности, они неизменно отклоняли его предложения, объясняя свой отказ требованиями общественного мнения. «Он потом про это рассказывал; переговоры не увеличили его доверия к ним (т. е. к представителям общественности); ему казалось недостатком гражданского мужества, что люди, по существу с ним согласные, не хотят ему помогать, ссылаясь на общественное мнение. Еще более поражало его, что люди, которые послушно обществу подчинялись, перед Витте сами не защищали позиций, которые общество выставляло. Кто же делает общественное мнение? — спрашивал он с недоумением. — Я не встречал человека, который бы наедине считал правильным то, что он сам от меня во имя общества требовал»59.

В этом, может быть, и кроется причина приверженности Витте к самодержавию и критического подхода к конституционному строю. Наверное, нелегко бывало убеждать или переубеждать самодержца, но во всяком случае, это было не труднее, чем убеждать общественность, а ведь при конституционном строе это приходится делать все врём я, если хотеть проводить в жизнь свои идеи и не слушаться слепо голоса общественности. Маклаков пишет далее: «Витте... был сильной индивидуальностью, убеждения которой складываются в ее голове, а не по постановлениям большинства. Он сам знал, что нужно России и верил себе. Его не увлекал политический спорт, который развивается при конституционном порядке; не интересовало впечатление, которое он производит на публику, ни газетные отзывы, в которых современные политические деятели ищут оценки себе. Занимал его один результат... и он предпочитал порядок, при котором конкретных результатов казалось всего легче достигнуть, хотя бы и с наименьшим личным успехом»60.

По всей вероятности, значит, Витте так держался самодержавия именно потому, что совершенно не чувствовал в себе политического таланта и склонности к политике. Ведь нет сомнения, что самодержавный строй гораздо менее политический по своей природе, чем строй конституционный.




1 Витте. Воспоминания, т.1, стр. 436. Записка Витте, которую он здесь упоминает, должна была доказать, что земские учреждения несовместимы с самодержавием. Остается спорным вопрос (на который в самом деле нелегко ответить), какие практические намерения скрывались за этими теоретическими рассуждениями Витте.
2 Маклаков, ук. соч., стр. 140 и далее.
3 Маклаков, ук. соч., стр. 141.
4 Там же.
5 Петрункевич. Воспоминания, стр. 403.
6 Маклаков, ук. соч., стр. 320.
7 Витте. Воспоминания, т. 1, стр. 288.
8 Маклаков, ук. соч., стр. 321.
9 Шипов. Воспоминания, стр. 239.
10 Маклаков, у к. соч., стр. 3 20 и далее.
11 Шипов, ук. соч., стр. 240.
12 Маклаков, ук., соч., стр. 324.
13 По Маклакову, ук. соч., стр. 323.
14 Шипов, ук. соч., стр. 242.
15 Шипов, у к. соч., стр. 241.
16 Шипов, ук. соч., стр.249.
17 Шипов, ук. соч., стр. 258. Министр сказал только, что перед домами, где будут происходить совещания, он поставит на часы полицейских не для того, чтобы наблюдать за работой, а для того, чтобы предупредить какие-либо демонстрации рабочих или студентов. И действительно, полицейские вели себя весьма дружественно с участниками съезда и даже давали им указания, как ехать к домам, где происходили собрания.
18 Шипов, ук. соч., стр. 260.
19 Шипов, ук. соч., стр. 261-265.
20 Шипов, ук. соч., стр. 267 и далее.
21 Там же.
22 Шипов ук. соч., стр. 309. — Эти идеи Шипова очень близки к концепциям славянофилов и наверное глубоко уходят корнями в славянофильское мировоззрение. Сам Шипов подчеркивает, что он глубоко почитает представителей этого движения, как например В.Киреевского, А.Хомякова, Ю.Самарина. Общее у него со славянофилами— в первую очередь убеждение, что в основе прогресса человеческого общества лежит не усовершенствование социальных и политических форм, а «внутренний облик человека». Но он же и указывает на те моменты, которые отделяют его от славянофилов. Он говорит, что не полностью разделяет их лозунги о православии, самодержавии и народе. Самое важное в этом отношении — это что Шипов отрицает превосходство православия по сравнению с другими христианскими вероисповеданиями и думает о сотрудничестве разных церквей, затем, что он вообще отклоняет идею божественного происхождения власти, а тем самым и идею божественного источника русского самодержавия. (См. Шипов, ук. соч., стр. 269 и далее) .
23 Шипов, ук. соч., стр. 273.
24 Шипов, ук. соч., стр. 274.
25 Шипов, ук. соч., стр. 275.
26 Эта делегация состояла из пяти человек: из председателя съезда Шипова, из двух заместителей председателя, кн. Г.Львова и Петрункевича, и из двух особо для этого избранных людей, гр. Хейдена и М.Родзянко. (Шипов, ук. соч., стр. 259 и 277).
27 Шипов, ук. соч., стр. 278.
28 Шипов, ук. соч., стр. 280.
29 Записка эта напечатана в приложении к «Воспоминаниям» Шипова, стр. 581-587.
30 Шипов, ук. соч., стр. 583.
31 То же самое повторяет еще раз Трубецкой (стр. 585). Бесспорно, он следует тут Шипову.
32 Шипов, ук. соч., стр. 582.
33 Там же.
34 Шипов, ук. соч., стр. 584.
35 Шипов, ук. соч., стр. 281.
36 Шипов, ук. соч., стр. 287.
37 Царь сказал, что неоднократно уже пытался созывать подобные совещания, но что они неизменно протекали безрезультатно (там же).
38 Передавая точку зрения Витте, я использовал для этого Маклакова. Он пишет: «Я столько раз ее (эту мысль) от Витте слыхал, что у меня нет сомнения в его взгляде на дело». (Ук. соч., стр. 336).
39 Шипов, ук. соч., стр. 187.
40 Маклаков, ук. соч., стр. 253. Статья Струве в «Освобождении» доказывает, как мало понимали тогда мысль Витте. Струве называет стремление Витте поставить крестьянство на первый план — диверсией, для того чтобы хоть временно укрепить самодержавие. (Передовая «Освобождения» от 18 декабря 1904, цит. по Маклакову, ук. соч., стр.338).
41 Маклаков, ук. соч., стр. 259.
42 Маклаков, ук. соч., стр. 260.
43 Маклаков, ук. соч., стр. 262.
44 Маклаков, ук. соч., стр. 257. См. также Петрункевича.
45 Маклаков рассказывает, что Витте приводит в ужас одна мысль о том, что умение полемизировать и ораторский талант могут восприниматься, как способность управлять государством. (У к. соч., стр. 264).
46 Это — основная идея знаменитой записки о земстве; Маклаков мастерски открывает и комментирует эту идею. (Ук. соч., стр. 256 и далее).
47 Маклаков, ук. соч. стр. 256.
48 Маклаков, ук. соч., стр. 265.
49 Маклаков, ук. соч., стр. 263.
50 Законопроект прямо ссылается на результаты работы комитета, созданного Особым Совещанием по нуждам сельского хозяйства. Таким образом, в основу будущих законов о крестьянстве полагалась программа, представленная Витте. (Маклаков, ук. соч., стр. 334).
51 Против статьи 9-й проекта решительно высказались Победоносцев, министр юстиции Муравьев и Великий Князь Сергей Александрович, за нее так же решительно выступили граф Сольский и Фриш и несколько менее решительно Коковцев. (Шипов, ук. соч., стр. 288 и далее).
52 Шипов, ук. соч., стр. 290.
53 Маклаков, ук. соч., стр. 337.
54 Маклаков, ук. соч., стр. 338 и далее.
55 Маклаков, ук. соч., стр. 334.
56 Маклаков, ук. соч., стр. 341.
57 Бесспорно противоречит этому утверждению большой успех, достигнутый им при переговорах в Портсмуте. Однако это был успех внешнеполитический, и кроме того это отдельный случай.
58 Маклаков, ук. соч., стр. 274.
59 Маклаков, ук. соч. стр. 440.
60 Маклаков, ук. соч., стр. 261.

<< Назад   Вперёд>>  
Просмотров: 6174
Другие книги
             
Редакция рекомендует
               
 
топ

Пропаганда до 1918 года

short_news_img
short_news_img
short_news_img
short_news_img
топ

От Первой до Второй мировой

short_news_img
short_news_img
short_news_img
short_news_img
топ

Вторая мировая

short_news_img
short_news_img
short_news_img
топ

После Второй Мировой

short_news_img
short_news_img
short_news_img
short_news_img
топ

Современность

short_news_img
short_news_img
short_news_img
 
X