• под ред. В.Я. Гросула
 


Катастрофа 1 марта 1881 г. и последовавшие за ней события многое изменили в судьбах российских консерваторов. С восшествием на престол Александра III началась новая полоса в истории консерватизма в России. Достигший к этому моменту 36 лет, новый царь вполне сформировался как личность и по своим взглядам был последовательным приверженцем охранительной идеологии. Правда, далеко не все в «верхах» и тем более в обществе имели ясное представление о политических симпатиях Александра III: он был достаточно сдержан в своих публичных оценках политики отца. При обсуждении лорис-меликовской «конституции» великий князь Александр Александрович поддержал ее вместе с другими высшими сановниками, среди которых были и консерваторы. Позицию цесаревича и его единомышленников определили всесилие и могущество министра внутренних дел, пользовавшегося безграничным доверием Александра II.

Но в ближайшем окружении Александр Александрович не скрывал неприязни к отцовским преобразованиям. Резиденция наследника -Аничков дворец становится одним из центров притяжения консервативных сил. Конфидентом цесаревича сделался его бывший наставник, профессор-правовед К.П.Победоносцев, ставший в 1880 г. обер-прокурором Св.Синода. Доверительные отношения, возникшие между учителем и учеником, не прекратились и после завершения курса гражданского права. Константин Петрович дорожил возможностью влиять на «мысль и волю» наследника престола. В беседах с ним и в письмах к нему он не уставал повторять, что самодержавие - единственно приемлемая форма власти для России, а православная церковь - самая надежная опора этой власти. Он снова и снова доказывал, что народ дорожит этими установлениями как основанием своей жизни и никогда не смирится с их утратой. Все это находило живой отклик в душе будущего царя, и нити близости и понимания между ними крепли.

Особенно соединила их растущая неприязнь к реформам 60-х годов, подорвавшим вековые устои русской жизни. Невзлюбивший земские учреждения и новые суды, наследник начинает сомневаться и в благотворности крестьянской реформы 1861 г., задаваясь вопросом, «не ослабла ли народная сила» с уничтожением крепостного права1.

Последовательно, не боясь наскучить повторением, Победоносцев внушал будущему самодержцу, что «вся тайна русского порядка и преуспеваний - наверху, в лице верховной власти». Если власть слабеет и распускается - слабеет и распускается вся земля. Воспринимая конституционные веяния в пореформенном обществе как угрозу самодержавию, Константин Петрович призывал цесаревича к бдительности, предостерегая, что угроза эта может стать реальностью2.

И вот такой момент наступил. Именно Александру III предстояло решить судьбу лорис-меликовской «конституции». Назначенное покойным императором ее обсуждение в Совете министров 4 марта было перенесено на 8 марта. Понимая опасность промедления, М.Т.Лорис-Меликов уже 6 марта вручил императору «всеподданнейший доклад» и проект правительственного сообщения о переменах в системе управления. Но и Победоносцев сознавал, что медлить нельзя, хотя и верил в искренность неприятия своим учеником «конституционных затей»: обер-прокурор Святейшего Синода учитывал настроения в обществе и в самом правительстве, где сложилась сильная группировка либеральных администраторов.

Одновременно с докладом Лорис-Меликова император получил 6 марта письмо Победоносцева, призывавшее не слушать либеральных доводов в пользу проекта министра внутренних дел и порвать с курсом Лорис-Меликова. «Час страшный и время не терпит, или теперь спасать Россию или никогда», - возвещал он царю3. 7 марта Победоносцев имел часовую беседу с Александром III, которая, по-видимому, несколько успокоила обер-прокурора Синода относительно намерений царя. А 8 марта Константин Петрович, почувствовавший себя в эти дни предводителем консервативной партии, дал решительный бой Лорис-Меликову и его соратникам.

Присутствовавшие на заседании министры, великие князья и сам обер-прокурор Синода, как и царь, отдавали себе отчет, что речь будет идти не столько о проекте Лорис-Меликова, сколько о дальнейшем пути России. В центре обсуждения 8 марта в Зимнем дворце стал вопрос о совместимости самодержавия и общественного представительства. Либеральная группировка (в лице самого министра внутренних дел, военного министра Д.А.Милютина, министра финансов А.А.Абазы и их сторонников) настаивала на возможности полной гармонии между ними. Совещательный характер представительства, оставлявший неприкосновенными прерогативы самодержавия, казалось, был тому порукой. Но консерваторы-ортодоксы этих доводов не приняли, усмотрев в лорис-меликовском проекте как раз угрозу самодержавной власти.

Особенно резко высказался о предложениях Лорис-Меликова К.П.Победоносцев. В своем монологе он, по сути, осудил все преобразования 60-х годов, доказывая, что они поставили страну на край гибели. Созыв же общественных представителей для участия в управлении станет окончательной гибелью державы4.

Консерваторы оказались на заседании 8 марта в меньшинстве. Против проекта Лорис-Меликова кроме К.П.Победоносцева подал голос граф С.Г.Строганов - уже отставленный от дел, но специально приглашенный на обсуждение по совету обер-прокурора. Высказались против также министр почт и телеграфа Л.С.Маков и министр путей сообщения К.Н.Посьет. Умеренные консерваторы (принц А.П.Ольденбургский, князья С.Н.Урусов и А.А.Ливен) воздержались от оценки доклада Лорис-Меликова, предложив еще раз вернуться к его обсуждению. Министра внутренних дел поддержали Д.А.Милютин, А.А.Абаза, министр просвещения А.А.Сабуров, государственный контролер Д.М.Сольский, министр юстиции Д.Н.Набоков а также великие князья Константин Николаевич и Владимир Александрович5.

Мысль о необходимости хотя бы частичных уступок общественным устремлениям уже проникла и в высший эшелон власти, а первые обсуждения планов Лорис-Меликова, состоявшиеся по воле Александра II, ее как бы узаконили. Многие из тех, кто в ту пору поддержал министра внутренних дел, еще не успели перестроиться.

И все же, оказавшись в большинстве, сторонники преобразований в системе управления победителями себя не ощущали: решающим было мнение царя, а оно достаточно ясно обозначилось на заседании 8 марта. Скупыми, но выразительными репликами Александр III дал понять свое отрицательное отношение к реформам прошлого царствования и к их продолжению. В частности, утверждение графа Строганова, что проект Лорис-Меликова «прямо ведет к конституции», Александр III сопроводил признанием: «Я тоже опасаюсь, что это первый шаг к конституции»6.

Отвага К.П.Победоносцева, резко выступившего против большинства, и объяснялась прежде всего его осведомленностью о настроении нового царя. Со вступлением на престол Александра III Константин Петрович чувствовал себя как за каменной стеной, разоблачая вред либеральных начинаний. Совсем недавно - в пору всесилия Лорис-Меликова -обер-прокурор Святейшего Синода и не пытался бороться с либеральной опасностью. Он не пытался воодушевить на эту борьбу и наследника. Только когда Александр Александрович стал неограниченным властителем страны, и он сам, и его бывший наставник ощутили стремление противодействовать планам, которые тайно ненавидели.

Александр III, однако, не спешил объявить войну либеральным администраторам. Медлил и с традиционным для нового монарха заявлением о направлении своей политики. Он выжидал, изучая обстановку, хотя ему было «невыносимо и странно» слушать «умных людей, которые могут серьезно говорить о представительном начале в России, точно заученные фразы, вычитанные ими из нашей паршивой журналистики и бюрократического либерализма»7.

Однако и 8 марта в Зимнем дворце, и 21 апреля в Гатчине царь внимательно вслушивался в речи тех, кто убеждал его, что призвав выборных от общества, власть лишь укрепит свои позиции. Император вычислял возможную силу сопротивления сторонников представительства, пытаясь определить и общественную поддержку этой идеи.

Сплотиться и сорганизоваться либеральной бюрократии в этот решающий момент противостояния консервативным силам так и не удалось. Представ блестящим политиком в пору, когда пользовался поддержкой самодержца, М.Т.Лорис-Меликов оказался беспомощным и бессильным, лишившись ее. Александр III и Победоносцев с удовлетворением наблюдали, как от всемогущего недавно министра отпадали союзники, усиливая ряды консерваторов. Одни меняли ориентацию, уловив настрой нового монарха, чтобы не повредить карьере. Другие разочаровались в способности Лорис-Меликова отстоять свой проект.

Задумавший преобразование отживших форм государственности, Лорис-Меликов сам оказался прочно с ними связан. Его действиям в полной мере присуща такая характерная черта российской политической жизни, как патриархальность, персонификация отношений в политике. Власть диктатора основывалась на особой близости к Александру II, на личном влиянии на царя. С воцарением Александра III Лорис-Меликов вновь делает главную ставку именно на него. Борьба за «конституцию» становится для министра борьбой за привлечение на свою сторону императора. Михаил Тариэлович, по сути, сам отказался от общественной поддержки, цензурными карами пресекая выступления в печати в защиту представительного управления. Завоевание доверия и расположения царя он посчитал главным залогом успеха. Лорис-Меликов не учел только всей глубины консерватизма нового правителя. Для Александра III и он сам, и его либеральные соратники были прежде всего политическими противниками.

Группировавшиеся вокруг министра внутренних дел способные, знающие, опытные деятели были на голову выше тех, что теснились вокруг Победоносцева, признанного лидера консерватизма. В окружении обер-прокурора не оказалось ярких и талантливых личностей, о чем он сам немало сокрушался в письмах царю. Но этим посредственностям оказалось легче сговориться и сплотиться, чем их либеральным противникам. «Коалицией честолюбий» назвал М.Н.Катков либеральную группировку, и не без оснований. Ее внутренняя разобщенность объяснялась не только идейными расхождениями, но и амбициями либеральных администраторов, заглушавшими порой чувство ответственности перед страной. Характерно поведение П.А.Валуева, к консерваторам себя не причислявшего, но и к либеральной бюрократии не приставшего. Автор более радикального проекта представительного управления, чем лорис-меликовский, он весьма вяло и неохотно поддержал 8 марта этот последний. В дневнике этот «просвещенный консерватор», как называли его сторонники Лорис-Меликова, признавался, как тягостно ему выступать союзником министра внутренних дел. Вроде бы сама идея общественного представительства ему дорога, но он со злорадством наблюдает, как падает влияние Лорис-Меликова, как теряет этот «ближний боярин» свое могущество8.

Стремительный взлет Лорис-Меликова к вершинам власти создал ему недоброжелателей не только в консервативной группировке. И среди близких ему по взглядам оказались те, кто с удовлетворением наблюдал, как терпит крах эта необычная карьера. Но вскоре отступившиеся от «премьера» в эти решающие дни весны 1881 г. уже скорбели о том, что «дикая допетровская стихия берет верх», так и не осознав своего содействия победе консервативных сил.

Непреклонные или, как их называли, «строгие» консерваторы во главе с Победоносцевым, между тем, ждали от императора прямых и открытых заявлений о разрыве с политикой реформ. Промедление с соответствующим манифестом Победоносцев рассматривал как нерешительность и слабоволие, недопустимые для власти. Жалобы на отсутствие воли у монарха нередки в письмах Константина Петровича к давнему другу -Е.Ф.Тютчевой. А в письмах к императору обер-прокурор Святейшего Синода взывал к безотлагательному разрыву с курсом Лорис-Меликова и объявлению о «новой политике»9. О том же неустанно вещал и М.Н.Катков: «Более всего требуется, чтобы показала себя государственная власть в России во всей непоколебимой силе своей, ничем не смущенная, не расстроенная, вполне в себе уверенная»10.

Однако Александр III вступал во власть неспешно и осторожно, обдумывая каждый новый шаг. Неопределенность его позиции в первые месяцы царствования не была результатом безволия и колебаний. Он внимательно присматривался к группировкам в правительстве, к общественным настроениям. Изучая своих идейных противников, знакомясь с предложениями и планами, касавшимися преобразований в управлении, царь не мог не видеть, как трудно будет их авторам сговориться и действовать в одном направлении. Могли ли объединиться те, кто требовал передачи «общественных дел в общественные руки» (как Н.К.Михайловский), с теми, кто, подобно Б.Н.Чичерину, наряду с созывом выборных представителей от населения ждал ужесточения режима, укрепления самодержавия11. Это было так же маловероятно, как и согласие между сторонниками Земского собора чисто ритуального характера и выдвигавшими требование Учредительного собрания, которое бы решило вопрос о форме правления.

Как и надеялись консерваторы, силы, которая могла бы оказать натиск на самодержавную власть, в стране не оказалось. Речь, разумеется, не о том, что у народовольцев не хватило ресурсов продолжить борьбу: новые покушения на царя только повредили бы делу, но общество не выработало способов легального воздействия на власть. В стране так и не сложилась либерально-демократическая коалиция, которая бы заставила самодержавие пойти на уступки общественным требованиям. Сторонникам представительного управления (в его разных вариантах) расхождения в их программах казались более существенными, чем сходство. Способность политических сил к объединению, к компромиссам - черта развитого гражданского общества, к которому Россия делала только первые шаги.

Обескровленное, загнанное в глубокое подполье революционное движение, разобщенная, несмелая, дезорганизованная либеральная оппозиция, ослабленная, усомнившаяся в успехе своих начинаний либеральная администрация - все это давало охранителям надежду на преодоление кризиса самодержавия.

Новые настроения в обществе, ощущавшиеся в послемартовский период, эту надежду поддерживали. Около пяти лет - начиная с русско-турецкой войны 1877-78 гг. - Россия находилась в состоянии неустройства - социального и политического. Трудности военного и послевоенного существования усугубились в неурожайном 1880 году, закончившимся голодом в Поволжье. Общество, несколько лет стоявшее на пороге революционных событий, устало от динамитных взрывов, подкопов, заговоров, военных судов, виселиц. 1 марта 1881 г., казалось, подвело страну к той черте, за которой мог последовать террористический беспредел и анархия. Все больше обнаруживалось в самых разных общественных слоях тяготение к нормальной жизни, к порядку, к стабильности. К.П.Победоносцев был не так уж неправ, доказывая царю, что «смятенная и расшатанная Россия» жаждет, «чтобы повели ее твердой рукой»12.

Тяга к твердой власти как реакция на затянувшуюся революционную ситуацию сказалась и в либеральной среде, о чем свидетельствует, в частности, записка царю Б.Н.Чичерина. «Сама жизнь вступила в роль охранителя, и инстинкт самосохранения заговорил почти везде громче всяких писателей, либеральных и консервативных», - делился своими наблюдениями В.П.Мещерский 13.

Утверждения Л.А.Тихомирова - новоявленного адепта консерватизма -о росте консервативных настроений в 80-е годы можно было бы посчитать субъективными14. Однако о том же свидетельствует и К.Ф.Головин - консерватор, который как раз в 80-е годы особенно сблизился с либералами. В послемартовский период стремление к стабильности было так велико, что, по его наблюдению, «даже резкая фигура К.П.Победоносцева стала почти популярной». Любопытно его заключение о влиянии на рост консервативных тенденций «самого спокойствия политики Александра III, действовавшей неотразимо на воображение». Такое воздействие Головин считает «более сложным, чем думают»15.

Выводы о распространении консервативных веяний в обществе были несколько преувеличены охранителями, поскольку совпадали с их пожеланиями. Не учитывалась совокупность процессов, происходивших в общественной жизни России последних двух десятилетий XIX в., когда наблюдался явный рост и либерального движения. Заметна была и эволюция отдельных консерваторов в сторону либерализации их идей. Не прекращалось и пополнение рядов революционеров. Однако на общем фоне общественной жизни 80-х годов усилившееся влияние консерватизма в послемартовский период было реальностью. На волне этих настроений, воодушевленные ими, приверженцы самодержавной монархии и одерживали свои победы.

После совещания в Гатчине 21 апреля 1881 г., где М.Т.Лорис-Меликов, Д.А.Милютин, А.А.Абаза снова доказывали преимущество представительных учреждений при самодержце и не получили от него отпора, К.П.Победоносцев резко усиливает активность. 23 апреля в письме к царю он настаивает на том, что «для успокоения умов» необходимо «обратиться к народу с заявлением твердым и не допускающим никакого двоемыслия. Это ободрило бы всех прямых и благонамеренных людей». 25 апреля он напоминает об этой необходимости снова, сообщая, что работает над проектом соответствующего манифеста. 26 апреля обер-прокуpop Синода посылает Александру III уже подготовленный текст и получает полное одобрение царя. 29 апреля манифест был опубликован.

Царь провозглашает, что встает на дело правления «с верой в силу и истину самодержавной власти», которую будет «утверждать и охранять для блага народного от всяких на нее поползновений». О царе-реформаторе, приступившем, хотя не без колебаний, к обсуждению преобразований в государственном управлении, говорилось как о незыблемом консерваторе. Александр II, по словам манифеста, «приняв от Бога самодержавную власть на благо вверенного ему народа, пребыл верен до смерти принятому им обету, и кровью запечатлел великое свое служение»16. Стремясь представить традицию самодержавного правления непоколебленной, автор манифеста написал нечто противоположное тому, что думал. В письмах Победоносцева запечатлелась уничтожающая характеристика Александра II как государственного деятеля, в руках которого «разбилась и опозорилась власть»17.

В стане консерваторов манифест приняли восторженно. «Как манны небесной народное чувство ждало этого царственного слова. В нем наше спасение: оно возвращает русскому народу русского царя самодержавного»18. Манифест, возвестивший незыблемость самодержавия, послужил сигналом к смене правительства и перегруппировке сил в «верхах». М.Т.Лорис-Меликов, Д.А.Милютин, А.А.Абаза ушли в отставку. Несколько ранее был смещен с должности министра просвещения А.А.Сабуров. Великий князь Константин Николаевич, считавшийся главой либеральной оппозиции в высших сферах, был удален с поста главы Морского ведомства. Консервативная группировка в правительстве усиливалась, получая все большие возможности влиять на политику. Либеральный журнал «Русская мысль» задавался вопросом: «Что означает отставка графа Лорис-Меликова? Смена ли это только лиц или направлений?» «Призыв графа Лорис-Меликова к власти был началом новой эпохи; вот почему в удалении его от управления думаем видеть как бы окончание этой эпохи», - отвечал «Вестник Европы»19.

Приводя отрывки из Манифеста 29 апреля, лондонская «Таймс» заключала о победе консервативных сил. Отмечая, что циркулировавшие в Петербурге и за границей слухи о конституционных переменах не оправдываются, газета ссылалась на манифест, который «достаточно ясно указывает на действительное направление внутренней политики страны»20.

В письме к Е.Ф.Тютчевой 1 мая 1881 г. К.П.Победоносцев, имея в виду выход в свет манифеста и его восприятие в обществе, сообщал, что произошел «соир d'Etat»21. Полушутливая оценка событий таила и серьезный смысл: случилось нечто большее, чем смена правительства и даже правительственного курса. Прерывалась сама линия развития России на мирные преобразования, на реформы «сверху». Непоследовательная, зигзагообразная, она все же ясно обозначилась в эпоху Александра II, вселяя надежды на безреволюционный путь. При всей своей непоследовательности политика Александра II предусматривала движение вперед. Насильственный обрыв этой линии, с ее ориентацией на преобразование существующего строя, говорил о смене концепции развития России. Противоборство приверженцев консерватизма и реформизма на этом этапе завершилось победой «охранителей».


1 Письма В.П.Мещерского Александру III. // ГАРФ. Ф. Александра III (677). Оп. 1. Д. 895. Л. 225. В письме 24 сент. 1871 г. Мещерский приводит цитируемые слова, как сказанные самим Александром Александровичем.
2 Письма К.П.Победоносцева к Александру III. Т. 1. М., 1925. С. 54.
3 Там же. С. 315-318.
4 Дневник Е.А.Перетца, государственного секретаря (1880-1883 г.). М.; Л., 1927. С. 32-33, 36; Дневник Д.А.Милютина. Т. IV. М., 1950. С. 35.
5 См. подробнее: Зайончковский ПА. Кризис самодержавия на рубеже 1870-1880-х годов. М., 1964. С. 292 и след.
6 Дневник Е.А.Перетца... С. 32-33.
7 К.П.Победоносцев и его корреспонденты. Письма и записки. Т. 1. Полутом 1. М.-Пг., 1923. С. 328.
8 Щеголев П.Е. Из истории «конституционных» веяний в 1879-1881 годах // Былое. 1906. № 12. С. 282; Граф П.А.Валуев в 1881-1884 годах. Дневник // О минувшем. Сб. СПб., 1906. С. 432.
9 Письма К.П.Победоносцева к Александру III. Т. 1. С. 315-316; К.П.Победоносцев и его корреспонденты. Т. I. Полутом 1. С. 47.
10 Московские ведомости. 1881. 4 марта, 20 марта, передовые.
11 Чичерин Б.Н. Задачи нового царствования // К.П.Победоносцев и его корреспонденты. Т. 1., Полутом 1. С. 110 и след.
12 Там же. С. 45.
13 Чичерин Б.Н. Указ. соч.; [Мещерский В.П.] На новый год // Гражданин. 1884. №1.С. 3.
14 Тихомиров Л.А. Что такое либерализм? // Рус. обозрение 1894. № 7. С. 360.
15 Головин К.Ф. Мои воспоминания. Т. II. СПб., 1908. С. 45.
16 К.П.Победоносцев и его корреспонденты. Т. 1. Полутом 1. С. 51.
17 Письмо К.П.Победоносцева Е.Ф.Тютчевой 25 февр. 1880 г. // Отдел рукописей Российской государственной библиотеки (далее: ОР РГБ). Ф. К.П.Победоносцева (230). Оп. 1. К. 4400. Д. 2.. Л. 13. об.
18 Московские ведомости. 1881. 30 апр. № 118, передовая.
19 В.Г. [Гольцев В.А.] Внутреннее обозрение // Рус. мысль. 1881, № 6. С. 91; [Арсеньев К.К.] Внутреннее обозрение // Вестник Европы, 1881, № 6. С. 789.
20 The Times, 1881, 12 May. P. 9.
21 OP РГБ. Ф. 230. Оп. 1. 1881. К. 4410. Д. 1. Л. 41.

<< Назад   Вперёд>>  
Просмотров: 4537
Другие книги
             
Редакция рекомендует
               
 
топ

Пропаганда до 1918 года

short_news_img
short_news_img
short_news_img
short_news_img
топ

От Первой до Второй мировой

short_news_img
short_news_img
short_news_img
short_news_img
топ

Вторая мировая

short_news_img
short_news_img
short_news_img
топ

После Второй Мировой

short_news_img
short_news_img
short_news_img
short_news_img
топ

Современность

short_news_img
short_news_img
short_news_img
 
X